Чтение онлайн

– Вижу, каторги одной для нерусей мало будет, – упавшим голосом заметил Александр. – Придётся головы рубить, чтобы впредь неповадно было.

– Придётся, – согласился старец. – Но дай Бог не тебе. Ты же помни, что нелюди отныне и вовеки не оставят род царский и неоднократно будут подъискиваться, нельзя ли как-нибудь его под корень. А когда неоднократные их покушения не удадутся, они пустятся на холерные беспорядки. Но фельдмаршалу твоему Фёдору Ивановичу Паскевичу Господь поможет в Варшаве заразу задавить. [31]

– Знаю я графа Паскевича, – вспомнил Государь. – Он храбрый воин, каких мало.

– Да, – кивнул отец Серафим. – Он долю свою выполнит. Токмо не угомонятся нелюди. Видя, что у них с покушениями не ладится, они примутся за другое и будут стараться, если возможно им будет, то бы во всех должностях государственных были все люди или согласные с ними, или, по крайней мере, не вредные им. И будут всячески восстанавливать Землю Русскую противу Государя. Когда же ито им не будет удаваться так, как им того хотеться будет, ибо по местам ими заводимые возмущения будут по милости Божией скоро прекращены, то они дождутся такого времени, когда и без того очень трудно будет Земле Русской. И в один день, в один час, заранее условившись о том, поднимут во всех местах Земли Русской всеобщий бунт, и, так как многие из служащих тогда будут и сами участвовать в их злоумышлении, то некому будет унимать их. И на первых порах много прольётся невинной крови, реки ея потекут по Земле Русской, много и вашей братии дворян и духовенства, и купечества, расположенных к Государю, убьют… А поведёт их тот, кто родится за тридцать лет до конца века нашего. И будет он, как предсказано в Писании, править три с половиной года, и царство его Антихристово не умрёт, покуда он будет не похоронен. А земля его не примет… [32]

– Что ты такое говоришь, отец мой? – Александр даже перекрестился. – Неужто Русь ожидает погибель неминучая и скорая?

– Да, – подтвердил опасения императора старец Серафим. – Разделение грядёт единого Государства Российского. А когда Земля Русская разделится и одна сторона явно останется с бунтовщиками, другая же явно станет за Государя и целость России, вот тогда боголюбие народа, усердие его по Богу и ко времени. Да только не сразу решится народ землю свою отстаивать. [33]

– Как скоро грядёт сие непотребство? – нахмурился император. – И что делать мне для того, чтобы нечисть не испоганила Землю Русскую?

– Слишком поздно ты, Государь, спохватился о благополучии державы Российской, – сказал, как отрезал Серафим Саровский. – Если ты оставишь престол, то даже после того сразу поднимется смута. Но молитвою можно спасти Землю Русскую, и в этот раз нечестивцы не сумеют одурачить народ. Только предательства и соблазнов не избежать. Помни лишь, Богородица хранит державу твою под покровом, и Господь даст полную победу поднявшим оружие за Него, за Церковь и за благо нераздельности Земли Русской. Но не столько и тут крови прольётся, сколько тогда, как правая за Государя ставшая сторона получит победу и переловит всех изменников и предаст их в руки Правосудия. Тогда уже никого в Сибирь не пошлют, а всех казнят. И вот тут-то ещё более прежнего крови прольётся, но эта кровь будет последняя, очистительная кровь. [34]

– Неужели никак нельзя без крови? – поднял удивлённые брови монарх. – Неужели Господь наш допустит новое кровавое дело на Земле Русской?

– Когда придёт царь-победитель, – пояснил старец, – казнь эта будет по Правосудию Божьему и земле этой без крови очиститься невозможно, ибо кто понуждает людей проливать кровь, тот должен излить свою. Но эта кровь будет последняя, ибо после того Господь благословит люди своя миром и превознесёт рог помазанника Своего Давида раба Своего Мужа по сердцу Своему благочестивейшего Государя Императора Николая Павловича. Его же утвердила и паче утвердит святая десница Господа нашего над Землёю Русскою. [35]

– Так что же, получается? – не понял Александр. – Выходит, смута коснётся брата моего. Но почему ты, святой отец, называешь его Давидом?

– Потому что русский царь из всех христианских был единственным помазанником Божьим на Земле, остальные только венчались без помазания. И помни: исполняются радости по подобию сынов Сионих, о них же говорил Давид: «сынове Сиони возрадуются о Царе своём». [36] В правду Богоспасаемый Царствующий град Московию Сионом вторым нарещи надобно, егда благодать Божия от Ветхозаветного перенешися Сиона, воссия на нём Христианским Православием. И зде-то сынове Сиони христиано-российские чада радуются о царе своём. [37]

– Я понимаю теперь, – задумчиво заключил император. – Я понимаю, что все обетования, данные Богом Давиду, напрямую касаются русских самодержцев, поскольку именно русский император был до сих пор удерживающим тайну беззакония.

– Истину глаголеши, – согласился старец. – Ежели решился престол оставить, то зде жду, послушником будешь, ибо, как сказал о нас пророк: «Что же унывать нам, ваше Боголюбие, аще Бог за ны, так кто на ны? – разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог, могущие покоряйтесь, яко с нами Бог и аще паки возможете, паки побежденнии будете, яко с нами Бог, так то ваше Боголюбие, с нами Бог и унывать нам нет никакой дороги». [38]

Воистину, не ожидал Государь такой откровенности от Серафима Саровского, только пророк знает что говорить, ибо за державу Российскую у него тоже душа болела.

Государь допил свой чай, поставил чашку на стол и начал откланиваться. Старец благословил его на дорогу и вручил лестовку [39] со словами:

– Не гоже императору в разных церквах истину искать. Сия лестовка – перст Божий и посох в дороге. Сделай же, Государь, так, как я тебе говорил…

Старец Алексий долго молчал, осмысливая услышанное. Император сидел на краешке деревянных нар, как гимназист первого класса и боялся пошевелиться. Наконец схимник Алексий поднял глаза на Государя и тот увидел в глазах чернеца слёзы.

– Отец мой…, – первым стремлением императора было утешить, чем можно святого монаха, который даже заплакал, услыша исповедь царя. Ведь о путешествии в Дивееву пустынь Государь поведал впервые.

– Ах, оставь, чадо, оставь, – махнул рукой схимник. – Господь дал мне сей час прозреть, ради чего ты покидаешь престол, Государь. Я человек старой и много видел на свете, благоволи выслушать слова мои: до великой чумы в Москве нравы были чище, народ набожнее, но после чумы нравы испортились, будто русский народ поразила язва и другая чума неминучая, противу которой московская чума – это плачь младенца. Вот, в 1812 году наступило время исправления набожности, токмо по окончании войны сей, нравы ещё более испортились. Ты Государь наш и должен до конца жизни бдеть над нравами, в каком бы чине тебе не пришлось возносить молитвы. Ты – сын Православной церкви и должон любить и охранять её. Так хочет Господь Бог наш!

– Но я ещё не всё решил, – пробовал отбояриться Александр.

– Оставь, – снова отмахнулся старец. – Становись на колени.

Император послушно преклонил голову. Схимник же, положив епитрахиль исповеднику на голову, перекрестил его широким жестом:

– Да будет благословение Божие с тобой, чадо. Да поможет тебе Господь нести крест твой и да будет воля Его в делах и молитвах твоих.

Старец поднял императора на ноги, поцеловал в лоб и, не говоря больше ни слова, подтолкнул к двери. Уже в дверях Александр оглянулся и произнёс:

– Многие длинные и красноречивые речи слышал я: но ни одна так мне не понравилась, как твои краткие слова. Жалею, что я давно с тобою не познакомился. А благословение твоё будет мне истинной поддержкой и светочью во всех делах моих.

Сказав это, император спустился к ожидавшей его коляске.

Утро пришло вместе с солнечным лучиком, щекотавшим нос Давида. Тот фыркнул, открыл глаза и убедился, что солнечному лучику вовсю помогает его новая знакомая. Девушка лежала рядом, в руках у неё было белое птичье пёрышко, отнятое у подушки, которым она успешно обрабатывала ноздри спящего мужчины. Увидев, что тот проснулся, девушка зарылась лицом в подушку, изображая спрятавшего голову в песок страуса и на несколько минут затихла. Не слыша с противоположной стороны никаких «ахов», «охов» да и вообще никаких реакций, обнажённая разбойница решила взглянуть на предмет своего внимания. Предмет оказался в пробудившемся состоянии и с улыбкой ждал, когда страус перестанет прятаться.