Чтение онлайн

Монархи, дипломаты, венские красавицы, ревниво следившие за ним, заметили нескрываемый афронт обществу: русский император ухаживал за графиней Юлией Зичи, той, которую все признали несравненной ослепительной красавицей.

– Русский царь влюблён! – шептались в конгрессе. – Император Александр Благословенный уже потерял голову!

Но буквально на следующий день светские сплетни вспыхнули с новой силой. Оказалось, что графиня Зичи ничто перед княгиней Багратион, вдовой бородинского героя. Именно после этого в Вене за княгиней утвердилось прозвище русской Андромеды.

На балу, танцуя с княгиней Багратион, Александр Павлович шёпотом сообщил ей, что придёт к ней. Назначил час и выразил желание застать княгиню одну. Но как тихо ни говорил Александр, его намерения почти сразу стали известны всей Вене. А сама княгиня была в восторге: ей удалось, наконец, поставить на место свою давнишнюю соперницу герцогиню Саган. Шутка ли, когда-то герцогиня отбила у неё Меттерниха, а совсем недавно похвалялась, что русский царь не сегодня, завтра упадёт к её ногам!

Ах, Вена! Город интриг, город вальсов и мазурок! Александр вспомнил, как ему пришлось объяснять связь с герцогиней ревнивой княгине Багратион:

– Сделано было невозможное, чтобы заставить меня быть благосклонным к герцогине Саган. Её даже посадили со мной в одну карету! Но, смею уверить вас, всё это было тщетным. Да, я люблю чувственные удовольствия. Но, к тому же, от женщины я требую ума. В этом венским кокоткам далеко до вас. Elle ne pense qu`a exciter les hommes. [47]

Первыми, кто пытался защитить Государя от желающих завладеть сердцем русского царя настойчивых венских дам, были генерал-адъютанты Волконский, Уваров, Чернышёв. Только сам Александр придерживался иного мнения. Но чаще всего он бывал, конечно, у княгини Багратион и задерживался там до двух, трёх часов ночи.

Что искал тогда Александр Павлович? Большой любви? Женского понимания? Или пытался, чтобы какая-то из дам навсегда затмила образ любвеобильной Марии Антоновны?

Вскоре по Вене прокатился очередной слушок о графине Эстергази. Что поделать, видимо, всем венским красавицам суждено было вспыхнуть спичкой в тени русского царя. А сама графиня? О! Она ничуть не противилась неожиданной славе. Более того, как-то раз она обронила:

– Мне кажется, русский император просто привязался ко мне. Но уверяю, что нет, и не было более очаровательного монарха, чем он. В нём живо соединяются французская живость с русской простотой. Благодаря этому, Его Величество совершеннейший во всех отношениях.

Надо ли говорить, что графиня Эстергази превратилась в предмет общей зависти среди дамского общества. Однако госпожа слава порой бывает так недолговечна! Только-только улеглись страстные обсуждения отношений графини Эстергази с русским царём, а общество поразила очередная новость: герцогине Саган удалось всё-таки добиться благосклонности Благословенного Александра. Княгиня Багратион была в ярости. Меттерних публично ревновал русского царя к своей любовнице, а сам Александр радовался, как мальчишка, потому что наставил рога известному дипломату.

В Вене тогда была в моде шутка о разделении полномочий, в мгновенье ока ставшая летучей: французский император страдает за всех, баварский король пьёт за всех, вюртембергский король ест за всех, а русский царь любит за всех. Александр всегда с удовольствием вспоминал венские балы. На одном из них он принялся ухаживать за графиней Сеченьи.

– Ваш муж, – шептал графине Александр. – Ваш муж только что уехал. C`est un grand signe. [48] Мне было бы так приятно занять его место.

– Ваше величество, очевидно, принимает меня за провинцию, – отвечала та. – Вчерашнюю ночь вы провели у княгини Ауэрсперг, а сегодняшнюю думаете провести у меня? Не слишком ли неприличное предложение?

И всё же графиня уступила натиску русского царя. Не раз, анализируя своё поведение в тогдашних любовных приключениях он не находил никаких противоречий с собственной совестью. Император умудрялся даже в свободное от конгресса и похождений время писать письма возлюбленным в другие города. Вот что он написал во Франкфурт Луизе фон Бетман: «Наконец я имею известие от тебя, моя любимая. Глаза мои, так долго лишённые этого счастья, наконец узрели дорогой почерк, глядя на который я понимаю, как ты мне дорога, как всё в мире скрывается от моих глаз, когда я получаю что-нибудь от тебя. Только чувство моего долга мешает мне полететь в твои объятья и умереть в них от счастья».

Но никто не бывает вечным победителем в этом мире. Не избежал поражений и русский царь. Очередным объектом императорского внимания была княгиня Леопольдина. Александр Павлович по своему обыкновению послал княгине нарочного с известием, что намерен провести у неё вечер. Надо сказать, что муж княгини в это время находился на охоте. Великосветская дама с этим же посыльным ответила царю письмом, в котором сообщала, что счастлива и польщена вниманием Александра Благословенного. Затем в прилагаемом к письму списке значился длинный список дам. Из них княгиня просила вычеркнуть тех, кого не угодно было бы видеть русскому царю в её доме. Александр вычеркнул всех, оставив лишь имя самой княгини. Та тотчас же послала за мужем и князь с женой встретили вечером Александра Павловича.

Естественно, что император не стал долго задерживаться в гостях и оттуда отправился к Марии Антоновне, которая в это время прибыла в Вену. Но, поскольку княгиня Нарышкина тоже оказалась несвободна, Александру Павловичу пришлось довольствоваться встречей со своими старыми подругами госпожами Шварц и Шмидт, жёнами петербуржских немцев, прибывшими в Вену вслед за Марией Антоновной. Русский царь не желал, чтобы эта связь стала известной, но шила в мешке не утаишь. И на следующий же день почти все венские дамы с негодованием обсуждали поведение русских немок, притащившихся на конгресс вслед за Государем.

Единственно, к кому венские дамы относились с сочувствием, это Елизавета Алексеевна, которая тоже оказалась в Вене. Но её смог утешить находящийся тут же князь Адам Чарторыйский и прежняя идиллия меж ними на какое-то время возобновилась. Русская царица и княгиня Нарышкина обязаны были присутствовать на всех балах, устраиваемых Александром Петровичем. Но венский свет весьма неодобрительно отнёсся к тому, что русский царь заставил обеих дам пойти на бал к княгине Багратион.

На первый взгляд можно было бы предположить, что Александр Павлович проводил время в Вене довольно беспечно. Сам он, анализируя свои поступки, до сих пор удивлялся, как ему удавалось в перерывах меж любовными приключениями исполнять свои непосредственные обязанности. Русскую делегацию возглавлял он сам в отличие от других монархов, предпочитающих уклоняться от прямого участия в дипломатических распрях. Александр обожал женщин и никогда не отрицал этого. Только когда в игру вступали политические и государственные интересы, он умел не поддаваться даже самым обольстительным женским чарам.

Страсть, которую питала к нему прекраснейшая и умнейшая королева Луиза Прусская, так и осталась без ответа. Зная себя и не желая полюбить королеву, боясь уступить ей и оказать Пруссии нежелательную поддержку, царь запирался по ночам на замок, когда гостил у королевской четы в Мемеле. Даже позднее, после разгрома Пруссии, когда королева поехала в Санкт-Петербург, надеясь наконец-то овладеть сердцем Александра, он встретил её благосклонно, но и только.

Роскошное, украшенное множеством дорогих камней декольтированное платье не произвело на императора ожидаемого впечатления. Вместо королевы он подарил восхищённый взгляд находящейся рядом с ним Марии Антоновне, одетой в довольно простое белое платье без единой драгоценности.