Осколки Русского зеркала
Шрифт:
– Да, было дело. Но откуда вы?.. – послушник испуганно перекрестился. – Я не думал, что сие посещение упоминать надобно.
– Господу нашему всё надобно, – наставительно поправил неофита Серафим Саровский. – А тебе, чадо, не лишне будет знать, что донцы до сих пор чтут почившего в Бозе Государя Императора Александра Благословенного. Третьего дня был у меня атаман войска Донского Дмитрий Ефимович Кутейников. Ты, чадо, как раз в скиту был, так что увидеться не пришлось, да и не надобно этого. Но Кутейников просил благословить Наследника Его Императорского Высочества, Великого князя Александра Николаевича Атаманом всех казачьих войск, а в том числе и главного – Донского.
– А как же сам Кутейников?
– Атаман был назначен шефом Атаманского полка, – пояснил старец. – Но он доволен таким положением, поскольку войсками империи должен править один Атаман.
– Значит, племянник стал Атаманом?
– Да, и я послал ему своё благословение, – подтвердил Серафим Саровский. – Но Кутейников рассказал также, какие почести донцы оказывали почившему Государю Императору. У гроба его держали караул лейб-казаки и атаманцы. Лейб-казаки сопровождали тело своего Государя, которого они защищали под Лейпцигом, до самого Петербурга. Донцы во время войны много раз общались с Государём Императором, и весть о его кончине быстро пронеслась по Тихому Дону. Уже тогда сложилась у казаков песня-сказание о Александре Благословенном. Я попросил, чтобы мне сделали список текста. Вот он.
Старец открыл небольшой сундучок, где хранились бумаги, и достал оттуда пергаментный свиток.
– Видишь, какой список мне сделали! Казаки даже ради убогого Серафима постарались. Так что читай это вслух. Ещё раз хочу услышать плач казаков.
Послушнику ничего не оставалось делать, как развернуть список и прочесть написанное:
Ты наш батюшка, светел месяц!Ты не светишь по-старому, а по-новому!Покрывали тебя тучи грозные, непогожие!Как у нас было на святой Руси,В кременной Москве, в соборе Митревском,Как ударили в большой колокол, —Православный Царь Александр преставился!Как и сделали ему кипарисный гроб.Обили его золотою парчой,На часах стоит млад донской казак.Расступись, мать сырая земля!Расколись ты, дубовая доска!Ты встань, проснись, православный Царь,Государь ты наш, Александр Павлович!Погляди, посмотри свои войска Донские,Они в строю стоят, обучаются,Они делают не по-старому, а по-новому!Послушник замолчал. Старец остро глянул на него, потом пошёл к печке, где на шестке [89] стоял чугунок с картошкой. Тут же стояла кастрюля с утрешним отваром из брусники. Отец Серафим налил черпаком в глиняную кружку отвара и повернулся к послушнику:
– На-ко, чадо, отпей взвару. Видать проняла тебя казацкая песня. Но хорошо, что добром поминают.
Пока послушник пил отвар, держа кружку обеими руками, потому что его прохватил озноб, старец что-то обдумывал. Даже наморщил лоб. Потом посадил послушника на лавку в Красном углу, сам сел рядом и заговорил:
89
Шесток (ст. сл.) – обычно широкий металлический лист перед печью, на котором хранили съестное, когда печь не горела.
– Я ведь мало знаю про казаков. Рассказал бы. Говорят, они в войну показали хфранцузским нехристям где раки зимуют.
– Раки? Ах, да. Раки, – кивнул послушник. – Без войска Донского Кутузову пришлось бы туго…
Сентябрьская Москва догорала. Удушливый дым пожарища стелился далеко по Подмосковью, но по ночам становилось холодно, и едкий запах скрадывался для того, чтобы воскреснуть утром. Завоевателям России практически негде было укрыться и разжиться хоть какой-нибудь пищей. Голодные и оборванные они начали гибнуть от неожиданно вспыхивающих болезней.
Меж тем русская армия усиливалась ополчением, а самое главное – настроение у русских было довольно-таки бодрое, не показушное. Все желали наступления на французов и верили в то, что Богородица укроет Москву своим омофором и спасёт от гибели. И верно: по войскам ополченцев пронёсся слух о том, что сама Царица Небесная явилась перед Наполеоном и приказала убираться из сгоревшего города. Так это было или нет, сказать трудно, только французский император велел спешно готовить отступление, но на прощание взорвать Кремль, дабы помнили россияне, что с Францией шутки плохи. В подземельях Кремля были заложены сотни пороховых бочек и оставлены бомбардиры для исполнения взрывов, но, ни одна бочка не взорвалась, а бомбардиры исчезли.
В конце сентября французы оставили Москву, а уже в первых числах октября русская армия тронулась из Тарутина. Поздним вечером, почти что в ночь русские шестью колоннами выступили на отсечение авангарда Мюрата, находившемуся в шестидесяти верстах от основной армии Наполеона.
Русские колонны должны были одновременно на рассвете подойти к французскому лагерю и атаковать его. Но в тёмную осеннюю ночь под пронизывающим холодным ветром русские пехотинцы задержались в пути. Тем более, что пушки постоянно увязали в грязи и требовалось гораздо больше времени на преодоление пути, и только казачья колонна графа Орлова-Денисова к назначенному часу пришла на место. Казаки вытянулись длинною лавою на опушке густого ольхового леса.
Светало. Ветер бил укрывшихся под деревьями казаков голыми ветвями и швырялся последними листьями. К тому же под самое утро принялся накрапывать мелкий и нудный дождь. Граф Орлов-Денисов спешился и тревожно измерял шагами опушку леса. Пора было начинать наступление, но основных русских колонн ещё не было видно.
Французский лагерь просматривался хорошо, но, поскольку находился ближе к реке, был покрыт утренним туманом. Вскоре французы начали просыпаться и без сёдел и оружия вели коней на водопой. Граф вытащил из кармана луковицу часов, открыл крышку, взглянул, а заодно посмотрел и на восток, откуда должны были показаться русские войска, но там неприметно было никакого движения.
Тогда граф решил что-то для себя, перекрестился и воскликнул:
– Ну, с Богом!
Казаки мигом оказались в сёдлах и пятьдесят казачьих сотен ринулись из леса на пробуждающийся бивак французской армии. Полусонных солдат добивали на месте, поджигали палатки и зарядные ящики, что сразу вызвало большую панику. Французы всё же в середине своего лагеря моментально организовали линию обороны, и пришедшие в себя кирасиры устроили контратаку. Бой разгорался нешуточный, потому что Мюрат принялся постепенно вводить в сражение свои полки, но тут подоспели русские колонны и стали теснить французов. Оборонная линия продержалась недолго, и французы кинулись отступать.
Это первая победа при Тарутине решила исход войны в нашу пользу. Да, это была именно первая победа со времени перехода французских войск через Неман. И эту победу принесли русским войскам донские казаки. Причём, Тарутинское сражение показало и русским, и французам, что армия Наполеона уже не в силах бороться с русскими ополченцами.
Как при наступлении Наполеона на Русскую землю донцы наседали на французов и всюду теснили их, так и при отходе врага казаки постоянно преследовали французскую армию, досаждая молниеносными наступлениями.
Как-то середине октября Наполеон отправился верхом с конвоем в сопровождении генералов Раппа и Коленкура осмотреть поле только что проигранного ими сражения под Малоярославцем. Они не отъехали даже на версту от бивака своей гвардии, как император увидел у деревни Городня выходящую из леса стройную колонну. Верховые ехали ровными отделениями, и Наполеон подумал, что это идёт французская конница. Но вдруг колонны принялись перестраиваться во фронт и растекаться по полю. Показались зловещие казачьи пики.