Чтение онлайн

И это была не фигура речи. Пока чародеи пытались пересилить друг друга, за спиной халифа выстраивались стрелки с винтовками. Было их никак не меньше двух десятков, и прибывали еще и еще.

— Убейте его, — приказал колдун, — Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне.

И от этих слов Лана будто проснулась. Неожиданно громким и четким голосом она провозгласила:

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

После того, что едва не случилось в подвале, один вид халифа заставлял Лану застыть от ужаса. Ей снова вспоминалось то отвратительное чувство беспомощности и грязные лапы колдуна, жадно ощупывавшие ее с полным осознанием своей безнаказанности. Похотливые взгляды, которые он бросал на ее обнаженное тело. Его циничные слова, исполненные уверенности в том, что она — всего лишь красивая вещь, которой он может распорядиться, как сам того пожелает.

Поэтому когда ее друзья вступили в бой, она не смогла заставить себя присоединиться к ним. Как будто идти против этого чудовища — значило навлечь на себя его гнев. И все мучения, каким он подверг бы её.

Всего парой ударов Мустафа вывел из строя Тэрла. Килиан и Амброус атаковали его вместе; под такой защитой Иоланте бы чувствовать себя как за каменной стеной…

Но она ясно видела, что даже в одиночку Первый Адепт для них слишком сильный противник. А ему на помощь уже спешили солдаты. Как тогда, в подвале. Тогда ему не составило бы труда сделать все в одиночку. Но чтобы окончательно сломить своих пленников, он доверил изнасилование своим людям. И так же теперь он доверит им убийство ее друзей, и она будет так же беспомощна перед ним.

— Убейте его! Маркиза тоже: он исчерпал свою полезность. А вот девчонку приведите ко мне.

Несложно было понять, зачем она ему. Ему понравилась игрушка, и теперь, когда не нужно было использовать ее для добычи информации, он собирался насладиться ей по полной.

И на этой мысли Иоланта ощутила, как страх переходит в гнев. Она не игрушка! Если этому уроду так нужно куда-то засунуть свой член, это его проблемы! Она больше не испытает подобного! Она… она чародейка, в конце-то концов! Силы магии не дадут ее в обиду, а ограничения все лишь у нее в голове.

Лана никогда прежде не испытывала такого гнева. Она даже не представляла, что способна на него. Она часто чувствовала обиду, злость. Могла накричать, оскорбить, ударить по больному. Но сейчас это был именно жгучий, пламенный гнев. Искренняя, самозабвенная жажда принести обидчику страдания и смерть.

— Я не игрушка, Мустафа! Я — эжени!

Быстро, пока не пропала решимость, пока не пришли сомнения, пока она не понимала, ЧТО делает, Лана сотворила жест, напоминающий молнию.

Отгоняющий чары.

Как правило, чародейке требовалось концентрироваться на конкретном заклинании, чтобы разрушить его. Но в этот раз гнев подпитывал её, придавал сил, — и магия волной разливалась во все стороны.

Исчезла преграждающая им путь стена. Разлетелась яркой вспышкой энергия, больше не удерживаемая на лезвии меча. Молнии Килиана тоже погасли: он также был в зоне поражения, и Лана была слишком зла, чтобы различать своих и чужих.

А затем волна развеивания чар дошла до заклятий, скрепляющих камни крепости и моста. Попадала с рушащихся стен некогда не успевшая остановить их охрана. Сложились, как карточные домики, крепостные башни и донжон, погребая под тоннами камней тысячи людей. Рухнул мост, вместе с выстроившимися на нем стрелками и с халифом, едва успевшим понять, что произошло.

Мгновением позже пришло осознание, что она только что сделала. Лана заткнула уши, но все равно слышала исполненные животного ужаса крики людей, падающих в водяную бездну или покалеченных падающими камнями. Она закрыла глаза, но все равно видела их искаженные мукой лица. Во рту появился стойкий металлический привкус, как будто она пила кровь всех этих людей.

Людей, которых она убила.

В первый раз эжени Иоланта Д'Исса направила свою волю на убийство. Всю ее жизнь это было глубоко чуждо ей. Ее дар служил созиданию, исцелению… Но не разрушению. Сама мысль о том, чтобы использовать свой творческий огонь ТАК, казалась чудовищной и кощунственной.

Но ведь это были люди, о смерти которых не стоило жалеть? Халиф, едва не устроивший ей групповое изнасилование, и солдаты, многие из которых с радостью бы в этом поучаствовали?

А остальные? Кто сказал, что все они такие, кто сказал, что те десять были не единственными? Что, если среди них были такие как Хасан, сражавшийся против них, но сохранивший чувство чести и благородства? Или Джавдет, который помог спасти ее и даже пожертвовал жизнью, прикрывая их отход, а она так и не узнала, почему?

Получается, что если такие были, их она тоже убила.

— Воистину, — негромко прокомментировал Килиан, — Недаром говорят: мудрец боится трёх вещей. Моря в шторм, безлунной ночи… и гнева доброго человека.

Лана воззрилась на него. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать…

А потом ее глаза закатились, и она упала в обморок.

— Их орудия совершеннее наших, — толковал граф Ольстен, министр морских дел, — Но вот особого опыта мореплавания, похоже, нет. Их корабли велики и неповоротливы; такое сочетание имеет смысл для купеческих судов, которым нужен вместительный трюм. Для военных оно губительно. Стоит нам выйти из гавани, и преимущество окажется на нашей стороне.

— Вы правы, — согласился господин Фирс, глава разведки, — И даже более того. Мои осведомители донесли, что в их кораблях имеется конструктивный недостаток. Между зоной обстрела бортовых и кормовых пушек очень обширная «слепая зона». Корабль, удерживающийся в ней, для их орудий неуязвим.

Леандр кивнул, сдержанно и величаво. Никто и никогда не подумал бы о том, что он волнуется за сына.

Военный совет длился уже второй час. По всему выходило, что несмотря на значительное численное превосходство халифата, Идаволл и Иллирия вполне могли отвоевать море. И все же, пока не было вестей об успехах Тэрла и его команды, приказа к наступлению Герцог не давал.

Ведь поспешить — значит, убить Амброуса.

— Только одно меня беспокоит, — продолжил Фирс, — Несколько раз я получал донесения о других кораблях. Более легкие, быстрые галеры, укомплектованные скелетным экипажем. Большая часть гребцов на них имеет чуть более светлый, чем у остальных солдат халифата, оттенок кожи. Мои осведомители считают, что это рабы.

— И что? — не понял Ольстен.

— А то, что орудий на них нет. И экипаж скелетный. Но при этом они идут с полной загрузкой. Опять же, будь это торговцы, это все объяснялось бы обычной жадностью, но в зоне боевых действий…

— Брандеры, — прервал его Леандр, — Ты это хочешь сказать?

— Да, господин, — кивнул разведчик.

Герцог задумался. Брандеры никак не могли обеспечить черным победу. Но что они могли сделать, так это заставить Идаволл нести большие потери. Размен один к одному будет в пользу тех, кто теряет рабов, а не профессиональных моряков. Кроме того, по всему выходило, что халифат значительно превосходит страны Полуострова размером территории. А это означало преимущество и в людских, и в материальных ресурсах. Хотя по словам ученого, Дозакатные представляли Черный Континент как покрытый пустынями, вряд ли они покрывали ВСЮ территорию. А из этого следовало, что где-то могло хватать и корабельного леса.