Чтение онлайн

'Соберись же!' — велел кусающий локти напряженный внутренний голос. 'Дай отпор!'.

Я не мог. Окружение плыло перед глазами, заливалось фонтами крови и с каждой секундой отдалялось все дальше и дальше. Короткая вспышка сознания оповестила меня о жуткой ране в области затылка, куда старик изловчился воткнуть чертов нож, и перед отходом к праотцам я все же сумел вынуть лезвие из головы, сжал рукоятку немеющими пальцами, да так и повалился бездыханным на пол.

— Люблю тебя, моя девочка, — мысленно шепнул я на ушко Астрид, устремляясь ввысь, на зов двух слепящих огонечков света, что задорно парили перед смеженными веками.

Пробуждение оказалось настолько болезненным, немилосердным и внезапным, что я поспешно свыкся с мыслью, будто следующий отрезок вечности проведу в аду. Хотя, черт возьми, чем наши кровососущие будни отличаются от преисподней? Душе, ей знаете ли все равно, где истлевать. Жаль, конечно, что вдали от Астрид, но, с другой стороны, какого рожна она здесь забыла? Мой чистый и светлый ангелочек, ни единого раза не помысливший дурного…

Протяжный стон напротив прервал мои размышления и подтолкнул на детальное ознакомление с обстановкой. Так, что у нас на сей раз? К моему вящему разочарованию кипящих котлов поблизости не обнаружилось, бесов и демонов в том числе. А вот хрипящий приятель радовал глаз своим повсеместным присутствием. Неужто и в столь злачном месте не удастся отдохнуть от его скабрезных шуточек? Дьявола-то я чем прогневал? Жил, грешил, прелюбодействовал, набивал суму презренным золотишком, походя убивал невинных, сквернословил, поддавался унынию и чревоугодию. В общем, заглавный кандидат в фавориты Сатаны, а поди же ты!

— Габсбург, ты ли это, другой мой ситный? — протявкал из противоположного угла небольшого, сокрытого во мраке беспросветной мглы помещения Лео.

Я прикрыл глаза, настраивая зрачки на максимальную восприимчивость, и теперь уже детально присмотрелся к обстановке. Разрази меня гром в морозный полдень! Никакой гиены огненной в радиусе километра не было и в помине! Мы находились в ванной комнате, и будь я трижды проклят, если она не является живым воплощением в миниатюре той самой уборной, что фигурировала в первой части фильма 'Пила'. Высокие, вероятнее всего пятиметровые потолки. Стены, выложенные промышленным белым кафелем, кое-где отвалившимся под тяжестью собственного веса. Одна из перегородок и вовсе разваливалась на составные часы, вопиюще невежливо выпятив наружу прогнившие куски арматуры. Толстые трубы обвивали комнату по периметру, распространяя в воздухе запах ржавчины и сточных испарений. С их вентилей капала вода, примерно раз в две секунды, поэтому уже через мгновение этот мерзкий звук 'кап-плюх' угодил в разряд ненавистных, тем более царящее здесь эхо троекратно усиливало каждый незначительный шорох, накладывая на них свой суровый отпечаток бесконечного повтора. Низкий унитаз чуть южнее меня вопреки логике соседствовал с писсуаром, и вместе они производили такую вонь, что обладатели нежного обоняния неизменно проникнутся сочувствием к моему незавидному положению пленника. А таковым я, по сути, и являлся. Иначе к чему эти обвивающие запястья и лодыжки кандалы, толщиной с мизинец? В надежде выяснить их предназначение, я неловко пошевелился, точнее весьма безуспешно поелозил на ледяном полу. Размеренно гудящая взрывами лютой боли голова живо отреагировала на трубный перезвон звеньев цепи, что тянулись от конечностей к стояку, находящемуся за спиной. Чудно, блядь! Уж простите за крепкое словечко, но существуют в мире ситуации, когда по-иному выразиться невозможно. Я намертво прикован к массивной трубе, которую вырвать или выломать не хватит ни сил, ни умения. Впрочем…нет, безрезультатно. Цепь мне тоже не одолеть при всем желании, а оно, уж поверьте, было всеобъемлющим.

Вернемся к осмотру, хоть какое-то действие. Ярдах в шести от меня, чуть левее бортика немытой со дня изготовления ванны, в том же сидячем положении пристроился Лео. И если я когда-нибудь думал об этом парне дурно, а такое, положа руку на сердце, неоднократно случалось, то сейчас до кончиков ногтей проникся к нему дюжим состраданием. Рассудительности Мердока мог позавидовать любой отпетый маньяк. Он, разумеется, не стал обездвиживать трехсотлетнего вампира посредством хлипких замков и наручников, проявил смекалку и вот что получил в итоге. Шею Леандра сдерживали два загнутых вовнутрь клинка, торчащих из стены, словно влитые. Даже издалека я мог разглядеть их остроту и исправность, что вряд ли ободряло попавшего в смертельную западню мальчишку. В относительно спокойном состоянии огромные лезвия, превосходящие по размеру мачете, не причиняли ему особых неудобств, однако стоило ему пошевелиться, как они вонзились бы в податливо мягкую кожу, а то и вовсе…голову с плеч долой.

— Эй, ты как? — встревоженный последней забредшей в сознание мыслью, поинтересовался я. Эхо восторженно подхватило мой голос и протащило вдоль всей комнаты.

— Тебе матом ответить или обойдемся скромным наречием 'хреново'? — невесело рассмеялся друг, до этого момента разминавший шумно хрустящие костяшки пальцев. — Сам-то в здравии?

— Астрид, — едва не съехал я с катушек, излишне медлительно склеивая в памяти спутавшиеся обрывки фраз и фрагменты действий. — Где она? Лео! ГДЕ?

— Рот закрой, диафрагму застудишь! — прикрикнул на меня д`Авалос, решивший усмирить неконтролируемый приступ сумасшествия. — Думаю, она уже дома. Все, что от нее требовалось, куколка выполнила. Ты здесь, я, к несчастью, тоже.

— То есть? — не совсем уловил я тайный смысл, кроящийся за обыденными словами. — Ты здесь из-за нее?

— А ты из-за королевы австрийской, — язвительно подколол меня вампир. — Без нее в последнее время ни одна неприятность не обходилось. Да чего там! Я ж понимаю, чью задницу она прикрывала. Так устроен мир: кого-то любят, кем-то пользуются, — философски изрек он, потягивая, очевидно, ноющую от неудобной позы шею. Лезвия моментально ожили и предупредительно оцарапали ему кожу, противным шорохом, схожим со звуком снятия огрубевшей чешуи с рыбы, намекая на более печальный исход событий, нежели неглубокие разрезы. — Кстати, чуешь зловоние?

— Оно здесь повсюду, — неодобрительно хмыкнул я, ни на секунду не переставая терзать себя тревогами об Астрид. Где же ты, мой звереныш? Как себя чувствуешь?

— Твоя правда, но я о другом душке говорю, — не спешил соглашаться Лео, прерывистыми вдохами втягивая ноздрями витающий в воздухе смрад. — Чадит тут кровушкой, притом гнилой. Совсем как в том гостиничном склепе.

— А ты пошарь рукой в ванной, — весьма разумно посоветовал я, неохотно перебивая собственные раздумья. — Она чуть правее тебя, — парень, само собой, подобной перспективой не вдохновился и злобно зыркнул в мою сторону глазами, горящими в темноте на манер двух тлеющих папирос. — Слушай, попробуй освободиться! Может, силушка твоя богатырская хоть раз на благо подействует, потому что у меня полная засада. Цепи толщиной с руку, кандалы и того хуже…

— Не против, если я загляну к тебе в морге, когда вскрытие начнут делать? — абсолютно ни к месту полюбопытствовал мальчишка. — Меня в покое не оставляет реальный вес твоего мозга. То ли два грамма, или того меньше? Сидел бы я здесь, спрашивается, если бы мог раздвинуть лезвия. Тогда мотай на ус. Как только я пробую разжать их спереди, они сходятся сзади, и наоборот. Дедуля вовсе не такой олух, каким казался мне раньше.

— Ясно, — шепотом приговоренного к казни преступника проговорил я, выпуская на волю все чувства разом. Безысходность. Отчаяние. Страх, которого я вряд ли стал бы стыдиться, особенно перед хищно оскаленным лицом мучительной смерти от истощения. Слепой гнев, вызванный беспомощностью. Мы ведь жертвы, загнанные в тупиковое ответвление норы лисицы, заглотившие крючок хитрого спаниеля. И тупая ярость, под чьим руководством я рванул на себя цепи, силясь разорвать литые звенья или обрушить трубы стояка. Сделать хоть что-нибудь!

Вокруг поднялся невообразимый шум: лязганье металла, испускающего редкие искры при трении, зычный вой полых сосудов, по которым давно перестала течь вода и отходы, какофония моих нечленораздельных выкриков и сотенных проклятий вампира, не имеющего возможности зажать уши. И вдруг под потолком вспыхнул свет. Ослепительно яркий свет, бьющий из подвесных флуоресцентных ламп, количеством пять штук. Я спешно зажмурился, Лео сделал это еще раньше. В комнате воцарилась первобытная тишина, щекочущая своим дребезжанием оголенные нервы. Ее рассекло механическое гудение, с каким по нажатию кнопки на пульте поднимаются ворота в моем гараже. Мгновением позже я сквозь тень приспущенных ресниц заметил открывшийся к боковой стене проем, явивший нам ликующую физиономию Джокера. На плече он нес бессознательное тело Астрид.

Уверен, мы с приятелем одновременно задались одним и тем же вопросом: 'Жива?', потому как синхронно уставились на вошедшего, притом в обоих взглядах читалось отнюдь не пожелание доброго здравия. Скорее наоборот, у нас руки зачесались внести тотальные исправления в чью-то медицинскую карту.

Мердок, не реагируя на наши перекошенные ненавистью гримасы, прошел на середину комнаты, скинул с себя безвольную фигурку, слава богу, дышащей девушки, перехватил ее за талию, опер о сальную раковину с обколотыми углами. Аккуратно выкрутил до упора вентиль, пуская громко фыркнувшую струю ржавой воды, дождался, пока емкость заполнится пропащей жидкостью наполовину, и брезгливо окунул в нее лицо бесчувственной малышки.

Я, до той поры тихо следивший за неторопливыми действиями клоуна, взвыл в голос, точно раненый медведь. Лео зарычал, как выдрессированная сторожевая собака, на чью территорию забрел посторонний. Однако все это едва ли впечатлило старика.

Он улыбкой (чертовой параноидальной ухмылкой!) обвел помещение, предпочитая уделять нам не больше внимания, чем осыпающимся стенам, а после за волосы вытянул голову очнувшейся девочки из воды. Она, оплевываясь, попыталась вытереть лицо мелко трясущимися ладонями, за что незамедлительно получила звонкую пощечину. Тут я взорвался, вскочил на ноги с целью ринуться вперед, дабы разодрать зубами мерзавца в клочья, но позабыл об оковах и с глухим шлепком завалился на спину, расшибив при этом затылок. Горячая кровь не преминула оросить собой выложенный тем же треклятым кафелем пол, поэтому пришлось тратить драгоценное время не на защиту любимой, а на концентрацию с последующим заживлением ран.