Чтение онлайн

— Ах ты, кардиец, хитрая лиса! — хлопнул по столу рукой Селевк, — а ведь ходили слухи, будто они с Гефестионом уговорили царя написать завещание тогда, после того штурма города маллов, где Александр едва не отправился к Харону.

— Об этом знали всего трое, не считая царя, — поморщился Птолемей, — и тебя среди них не было. Кто тебе эти слухи донёс?

— Неважно, — махнул рукой Селевк, — иных уж нет. Так завещание было?

— Было, — подтвердил Птолемей, — составленное в присутствии бредившего тяжелораненого. И перстень с печатью он приложил, не совсем сознавая, что делает.

— Составлено в пользу Геракла? — уточнил Менелай.

— В пользу мальчишки, — ответил сатрап.

Антенор посмотрел на него, прищурившись.

— Эпитропом[73] должен был стать Гефестион. Завещание хранилось у него, — продолжил Птолемей, — когда он умер, завещание пропало. Мы с кардийцем всё перетряхнули, не нашли.

— Значит, ещё кто-то знает? — спросил Селевк.

— Может и знает, — сказал Птолемей, — а может Гефестион его уничтожил сам, когда царь поправился.

— Как-то это нелогично, — заметил Менелай и подозрительно покосился на брата.

— Чего ты на меня так смотришь? Нет завещания. Нигде не всплыло за все эти годы. Сгинуло оно, да и слава богам.

Антенор перевёл взгляд на Менкауру. Египтянин смотрел на Лагида исподлобья.

— Ладно, — сказал Менелай и откинулся на спинку клисма, — оставим пока это.

Он посмотрел на Антенора.

— Значит, Геракл жив, и ты его спрятал в Карии?

— Да, — ответил бывший конюх, — он живёт в одном из проастейонов[74] царицы Ады.

— Ады? — переспросил Менелай.

— Да. Она завещала царю Карию, назвала его своим сыном…

— Мы это помним, — перебил Селевк, — что это за проастейон?

— Это охотничий домик её брата, и первого мужа, царя Идриея.

— Домик? — заломил бровь Селевк.

— Ну, дом. Он, как маленькая крепость в горах. В двух днях пути от Алинды. Далеко от посторонних глаз и ушей. Я могу показать.

— А ты мог бы показать? — с усмешкой повернулся Птолемей к Менкауре, — кстати, какой твой тут интерес?

— Сопровождаю Антенора, — процедил Менкаура, — чтобы не заблудился в Та-Кемт. Вдруг не в ту сторону пойдёт.

— Это понятно. А зачем?

— Речь о наследнике Величайшего, коему я служу, — сказал Хранитель, совсем набычившись.

— Понятно, — Птолемей, казалось, потерял к египтянину интерес.

— Есть ещё кое-что, — сказал Ефипп, — это уже сообщил достойнейший Хранитель.

— Что? — спросил Селевк.

— На Родосе распространяется слух, будто Геракл жив.

— Та-ак, — протянул Селевк, — а вот это с чего бы вдруг? Какое интересное совпадение.

— Это не совпадение, — пояснил Ефипп, — Аристомен встречался с Фарнабазом. Я думаю, это Фарнабаз начал распространять слух.

— Фарнабаз… — Птолемей почесал бороду, — стало быть и он не сгинул. Хочет, чтобы тайна всё-таки выплыла наружу. Что ж, его интерес тут понятен.

— Что будем делать? — задал главный вопрос Менелай.

— Будем думать, — сказал Птолемей.

Он повернулся к Антенору.

— Полиперхонт поддерживал царский дом, пока было кого, и назначил Эвмена стратегом Азии. Почему ты не поехал к нему? Тем самым ты продолжил бы дело Эвмена.

— Наверное по той же причине, по которой Эвмен не открыл Полиперхонту и Олимпиаде местонахождение мальчика. Хотя царица-мать в каждом письме умоляла его открыть тайну, — ответил Антенор, — не верил им до конца Эвмен. А мне нет причин не доверять чутью Эвмена.

— Ясно, — кивнул Птолемей, — что ж, благодарю тебя за службу нашему великому царю, гетайр Антенор, сын Эпикрата. Я всегда знал, что ты надёжен, как скала и верен. Когда мне донесли про Гермолая, у меня и тени мысли не возникло пристегнуть тебя к тому делу.

— Спасибо, — поблагодарил Антенор, — зато у царя возникла…

— Царь да, не верил никому, — кивнул Птолемей, — ладно, теперь оставьте нас. Следует всё это обсудить.

— Рановато отпускаешь его, — прошипел Менкаура.

— Почему? — спросил Менелай.

Хранитель повернулся к Антенору.

— Ты ведь умолчал кое-что. Мне не всё рассказал и им тоже.

— И что же, по-твоему, я умолчал? — насмешливо спросил Антенор.

— Не верю я, — сказал Менкаура, — что такой умный и хитрый человек, как Эвмен, достойнейший из достойных, не обезопасил наследника Величайшего, да живёт он вечно, неким словом или тайным знаком, по которому можно было бы отличить друга от врага.

— И верно, — согласился Селевк.

Все взгляды обратились к Антенору. Тот хмыкнул, помедлил, поочерёдно посмотрел на каждого из присутствующих, будто что-то оценивал, сунул пальцы за пояс и извлёк сломанную монету, симболлон.

— Барсина поверит только тому, кто предъявит это.

Птолемей принял симболлон. Помолчал немного, посмотрел на Ефиппа и сказал:

— Распорядись, чтобы наших гостей разместили, как подобает людям высокопоставленным.

Ефипп кивнул. Прошёл к двери, выглянул за неё и крикнул:

— Дамасий?

Послышались шаги. Архиграмматик вышел, до ушей присутствующих долетел его приглушённый голос, отдававший распоряжения. Затем Ефипп вернулся и жестом пригласил Антенора и Менкауру проследовать за его помощником, молодым служкой.

Выходя, Антенор вполголоса сказал Хранителю:

— А ты опасный человек, почтеннейший.

— Да, — согласился Менкаура, — не попадайся.

В комнате осталось четверо. Птолемей пригласил архиграмматика приблизиться к столу.

— И что думаете об этом? — спросил сатрап.

— Антигон нахапал слишком много, — мрачно сказал Селевк, — я не понимаю, почему он сразу не назвал себя царём после того, как умер Арридей. Чего ждёт-то?

— Есть сведения, — сказал Ефипп, — что послы Набатеи уже обращались к нему, как к царю.

— Да наплевать на варваров, — отмахнулся Селевк, — им богами предназначено прислуживать нам. А вот сам-то он чего ждёт?

— Видать диадема без одного самоцвета не блестит, — сказал Птолемей и обвёл рукой кругом, — без вот этого.

— Разберётся с нами и наденет венец, — согласился Менелай.