Чтение онлайн

Вот и сейчас Царев успел заметить быструю смену выражения лица своего товарища - словно примерил Леков маску, доселе спрятанную за спиной, провел ею перед своим лицом и снова убрал. Не понравилась, должно быть.

– Меняю имидж, - повторил Василий.
– Не бухаю больше. Как выгляжу? Нравится?

– Ничего, - с достоинством заметил Ихтиандр.
– Неплохо. Теперь, хоть, в менты брать не будут... Где костюм-то взял?

– Хороший?
– растягивая губы в широченной, от уха до уха улыбке и явно гордясь, судя по всему. недавно приобретенной одеждой переспросил Леков.

– Класс. Сам бы носил.

– Стараемся, - Леков посерьезнел.
– А чего это у вас?

Он кивнул на рюкзаки.

– В поход собрались?

– Ага, - Царев кивнул.
– В поход. В деревню "Большие Бабки".

– О-о... Это интересно. Не возьмете в компанию?

Белая "Волга" застонав тормозами остановилась рядом с Ихтиандром. Куйбышев быстро, оценивающе посмотрел на Лекова, еще раз скользнул взглядом по его костюму.

– Время есть?
– спросил он, посерьезнев.

– Времени навалом.

– Садись тогда.

– Куда едем, молодежь?
– Дверца машины распахнулась и пожилой водитель в хрестоматийной кожаной тужурке высунулся из салона почти по пояс.

– В центр. Договоримся, папаша. Багажник откроешь?

– Какой я тебе, на хрен, папаша? Куда в центр-то?

– На Марата.

– Я в парк еду, ребята. Пятерочка будет.

– Нет проблем.

Водитель, кряхтя, вылез из машины и пошел открывать багажник.

– Ну чего?
– спросил Царев, поднимая с земли рюкзак.
– поедешь?

– Он спрашивает!
– ответил Леков.
– С вами, братва, хоть на край света. Слушай, а правда, что ты Полянскому кота подарил?

– Правда.

– Знаешь, мне Огурец рассказывал, что твой котяра ему всю квартиру заблевал.

– Вот сука... В табло ему надо дать, давно пора. А Полянский пацифист, мать его... За такие вещи - в табло, в табло, пару раз по зубам и отучится. А если сопли распускать, так он и будет блевать всю жизнь. Коты - они же как люди - с ними построже надо.

– Это точно, - усмехнулся Леков.
– Дашь слабину, тут же на шею сядут. Вон, как горничная Глаша на шею Сашке Ульянову села. А брат его, Володя, взревновал. Хотя по малолетству не понимал, что ревнует. Оттого и революция приключилась.

– Кто тебе такое поведал, - хмыкнул Царев.

– Да Огурец, кто же еще, - сказал Леков.

– Ты его слушай больше, - пробурчал Царев.
– Он тебе еще и не то пораскажет. Ему бы в писатели пойти. Такой талант пропадает.

– О, какие телки классные заметил Куйбышев, увидев из окна уже тронувшейся машины двух девушек, медленно бредущих по Московскому проспекту.

– Может, возьмем с собой, - с готовностью отреагировал Леков.

– Некуда. Куйбышев поерзал задом на сиденье.
– Разве, на колени посадить.

– Да ну их к бесу, - сказал Царев.
– О деле нужно думать.

– И то верно.

Леков повернул голову и проводил глазами девушек.

– А та, светленькая, и вправду, ничего.

***

Машина с тремя мажорами проехала мимо.

Светленькая поморщилась.

– Господи, как я этих фарцовщиков не люблю... Тупые, как пробки. Одни только бабки на уме.

Светленькая помолчала, потом обратилась к подруге, продолжив давно начатый разговор.

– Слушай, а сколько ему лет вообще?

– Не знаю. Кажется, двадцать пять. А, может, двадцать четыре...

– Такой молодой? Я думала - лет тридцать.

– Да ну, нет. Это Дюку тридцатник. А он - помоложе.

– Ни фига себе! А выглядит, прямо, солидол...

– Какой, к черту, солидол? Он же алкоголик. Настоящий алкоголик. Представляешь, с таким жить?

– А что такое? Подумаешь, пьет? Все пьют. Нормально. Ничего страшного. И тоже. сказала - "алкоголик"... ты что, алкоголиков не видела? Алкаши - это "соловьи". У пивных ларьков, работяги... Ты его не равняй...

– А я и не равняю. Все пьют. И я пью. Подумаешь?.. Только он-то без vine жить не может...

– Большое дело. Хемингуэй тоже пил. И Джиммми Пэйдж. И Лу Рид. И Моррисон... Вот проблема века, большое дело...

– Ну да, согласна. Тем более, что wine, все-таки, освобождает сознание... расширяет...

– Ну-ну. Говори.

– Да ты понимаешь... Да?

– Да. Песни у него, конечно, гениальные. Таких никто не пишет. И не напишет никогда.

– Ты знаешь, я, ведь, люблю его...

– Да? Ты что, совсем дура?

– Почему?

– На хрен ты ему нужна? И потом - я, как представлю себе, что я бы с ним гуляла - нет, не хочу... Врагу не пожелаешь...

– Да? Ой ли?

– Вот тебе и "ой ли"! Он же бабник, бабник жуткий. А я ревнивая...

– И я. Я бы его не пустила от себя никуда. И ни к кому.

– Так бы он и послушал тебя, дуру.

– Сама ты дура.

– Ладно, не будем о грустном. И потом - он, ведь, с этой сукой живет, с Ольгой.

– Со Стадниковой?

– Ну.

– Вот, стерва! И почему такие парни достаются исключительно сукам?

– Да они - два сапога - пара. Стадникова, ведь, тоже, гуляет, тварь, трахается со всеми подряд.

– Хоть бы ее трепак пробил!

– А, может, и пробил уже? Откуда нам знать? Может, и он сам из КВД не вылезает...

– Ну, прямо. Известно бы было.

– Откуда?

– Ну, как? Он же - человек известный. А в нашем городе сразу все на виду... Как в деревне.

– Да-а... Это точно. А, все равно, я бы хотела с ним...

– Чего? Трахнуться?

– Ну да. Интересно...

– Хм. Мечтать не вредно.

– А что? Подумаешь, большое дело? Мужики все одинаковые. Я забиться могу, что, если захочу, трахну его. Спорим?

– Не хочу.

– Почему?

– Я люблю его. Вот почему.

– Ну и дура!

– Очень может быть. Только - люблю. Так люблю, что даже знакомиться с ним не хочу.

– Как это?

– А вот так. Не хочу. Вдруг он окажется подонком? Или - импотентом. Я этого просто не переживу. Люблю его... Очень люблю.