Чтение онлайн

Было еще одно нововведение, тоже значительное: вопреки предусмотренному в исламской теологии, в государственном аппарате ввели клерикатуру. Рейтинг учебных заведений, иерархия должностей и регламентация церковной карьеры – все это было элементами превращения духовенства в чиновников. Однако улемы арабских провинций, включенных в состав империи, сохраняют свою правовую школу (ханбалитскую, шафиитскую или малекитскую) и связанные с ней правила, существовавшие до завоевания.

На вершине ильмийе шейх-уль-исламу помогали два верховных судьи (казаскер Румелии и Анатолии). В отличие от первого, вторые заседали в диване, что придавало ему статус трибунала. Здесь можно было увидеть одно из проявлений двойной традиции (исламской и турецкой) османского правопорядка: три высших сановника имели власть над улемами и следят за соблюдением шариата, а также за применением прав султана. Казаскеры, а не кади судили о проступках аскери. В 1545 году османский султан внес в многовековую историю ислама еще одно новшество: глава государства взял под контроль корпус улемов. Это дало муфтию Стамбула превосходство над другими высокопоставленными лицами. Поставленный во главе иерархии духовенства, шейх-уль-ислам назначал на судейские должности и представлял султану на рассмотрение проекты указов. Сулейман консультировался с ним по основным вопросам права и политики: война и мир; земельное законодательство; правила, применяемые к наследству на богоугодные дела [160] .

Земля – это мири, то есть исключительная собственность султана, в 1528 году она составляла 87 % пахотных земель. Она могла быть предметом законного права владения (tapu senedi), предоставленного группе или отдельному лицу. Право пользования землей могло передаваться при определенных условиях. Право собственности на землю могло быть окончательно закреплено за определенными лицами, тогда она становилась мульк (mulk). Владелец мулька имел возможность сделать свой надел вакф: имущество становилось недвижимостью, неотчуждаемой для благотворительных целей. Обычно земля сдавалась на условиях долгосрочной аренды (до 99 лет). Любая обрабатываемая земля, которая не является ни мульком, ни вакфом, считалась мири. Статусы земельных наделов были связаны с налоговыми сборами. Налоги регулировались обычаем, записывались в реестры и на отдельные патенты (berat) откупщиков (amil) и других лиц, ответственных за их взимание. Эти документы имели силу закона, они оформлялись в виде указов и издавались от имени султана. С конца XV до конца XVI века собранный материал составлял основу применяемого канун-наме. Поскольку после 1600 года налоговая структура империи изменилась, составление каннунамов прекратилось (за исключением тех, что создавались во время новых завоеваний или возвращения утраченных в XVII и начале XVIII века территорий). Однако сохранялся институт тимара: в 1527–1528 годах тимар составлял 37 % налоговых поступлений и применялся к 37 741 тимариоту, среди которых 9653 янычара (69 % из них проживает в Румелии) [161] . Офицеры более высокого уровня получали жалованье, называемое зеамет (zeamet; менее 100 000 асперов) или хасс (hass; свыше 100 000 асперов). Пропорционально собранному доходу нанимали рекрутов и обязаны были доставить их на фронт и командовать ими на поле боя. Этим старшим офицерам сипахи передавали часть своего дохода, обычно налог на обрабатываемые земли. Сами они владели сеньориальным уделом, на котором работали члены семьи, слуги, рабы или райя, подлежащие барщине. Никто не был собственником своего тимара, владелец пользовался им, пока нес надлежащую военную службу. Если он не выступал в поход или на смотре оказывался без необходимого снаряжения, если дезертировал или совершал другие правонарушения, тимар отбирали и передавали другому собственнику. Если, наоборот, владелец блестяще отличился на службе и, говоря словами Кочи-бея, автора меморандумов при Мураде IV, «приносил языки и головы» врагов, убитых им в бою, то его тимар увеличивался.

В середине XV века разделительная линия между аскери и райя была четко установлена систематическим использованием всеобъемлющих налоговых регистров. Но, являясь скорее институциональной, чем социологической, она оказалась преодолена в последующие десятилетия: местным властителям, христианским кнезам (knez) и группам полукочевников удалось выйти из своего статуса райя, взять на себя временные военные функции, прежде чем вернуться в прежнее состояние [162] . Линию раздела можно пересечь, однако она была закреплена: с одной стороны, сыновья крестьян-христиан, нанятые в систему девширме (самые ранние упоминания относились к периоду правления Баязида I), или мусульмане, ставшие кади, муфтиями или преподавателями, навсегда оставляли массу райя; с другой стороны, сыновья христианских тимариотов оставались тимариотами, но часто принимали ислам.

В провинциях, образованных в XVI веке, тимар укоренился не так прочно, как на ранее завоеванных территориях. Он заменил прежние наделы за службу в Центральной Анатолии и в Биляд-аш-Шам: в период мамлюков зерновые земли, принадлежавшие государю, раздавались отдельным лицам в форме икты – передачи суммы государственных сборов в обмен на службу. Но в Восточной Анатолии, Ираке, Йемене и Магрибе племенные обычаи и фикх оставались нормой, особенно когда земля не принадлежала короне.

Рассмотрим пример Египта. Подобно провинциям Магриб, Триполитания, Абиссиния, Йемен, Багдад, Басра и Лахса, Египет финансово был автономен. Подать, уплачиваемая ежегодно, представляла собой не излишек, возникающий в результате расчета доходов и расходов, а сумму, устанавливаемую и постоянно регулируемую Стамбулом. Дань, которой обложен Каир, была значительна, но составляла менее десятой части имеющегося дохода; генерал-губернатор получал самый высокий доход в империи после великого визиря. Возьмем случай его коллеги, состоявшего на должности в Хиджазе. Святые места находились под особой защитой, и поэтому он не платил дань султану и не попадал под режим личных налогов, будучи обложенным только таможенными пошлинами – позднее, в XIX веке, расходы на содержание провинции будут выше, чем доходы. В Крыму существовала обратная ситуация: Порта получала немалые деньги от таможенных пошлин, налогов с солеварен, рыболовства и продажи рабов, – с 1475 года и до конца XVII века более миллиона рабов вывезено из Украины и Польши для продажи на рынках Крыма.

Монетизация торговли шла не только в городе, но и в сельской местности. Поэтому сельские жители должны были оплачивать часть своих платежей наличными: подушный налог для немусульман, трудовой налог (ресм-и чифт) для мусульман, вместо которого немусульмане Румелии выплачивали уже упоминавшийся налог на работу – ispence. В XV веке жалованье новым элитным подразделениям войск выплачивалось наличными. В конце 1470-х годов Порта ввела единую денежную систему, основанную на расчетной единице sultani (золотая монета, символ османского суверенитета), привязанной к венецианскому дукату (в частности, для облегчения торгового обмена в Средиземноморье), а серебряные асперы и медные монеты использовались в повседневных сделках. Но установить эту систему на всех завоеванных территориях Порты не удалось. Поэтому в обращении находилось несколько видов денежных единиц, от Крыма до Балкан, от Боснии до Сирии, от Туниса до Йемена [163] . В Египте, например, мелкая серебряная монета (meidin, nisf ou nisf fidda), имевшая хождение с XV века, стала при османах называться пар или пара (монета) и оставалась стандартной денежной единицей из серебра до конца XVIII века. Кроме того, широкое хождение имели иностранные валюты: подпитываемые значительными поступлениями золота и серебра из Нового Света, дукаты и талеры стали платежным средством, используемым от Никарагуа до Бенгалии. На Патмосе, например, подданные султана оплачивали покупки при помощи самых разных видов наличности, суммарный итог которой примерно соответствовал причитающейся сумме.

После окончательного перевода государственных служб во дворец Топкапы императорский диван стал институцией, действующей по особому режиму и протоколу, которые со временем приобретали форму и совершенствовались. Как и в других мусульманских монархиях той эпохи, в его компетенцию входили внутренние политические дела, вопросы финансов, налоговая политика, стратегические и военные решения и назначения на должности. Он управлял территориями и представлял собой верховный суд империи. При этом диван не вырабатывал никакой общей экономической концепции, стремился к незыблемости хода вещей и старался благоразумно соблюдать местные обычаи и нормы сообществ. Он заботился о том, чтобы примирить несовпадающие интересы трех блоков, составляющих государственный аппарат: военных офицеров (seyfiye), пирамиду улемов (ильмийе) и чиновничество (калемие; kalemiye), включающее, в частности, службы главного казначея, башдефтердара (basdefterdar), и хранителя печатей (нишанджи; nisanc?). До середины XV века не отмечается ни особой закономерности в ритме собраний дивана, ни стабильности в его составе. Официальные лица, присутствующие на заседаниях, окружались все большим числом помощников и секретарей разного ранга, составлявших акты и протоколы заседаний. Однако в конце правления Мехмеда II Канун-наме-и Аль-и Осман (свод законов Османской империи; kanunname-i al-i Osman) впервые письменно зафиксировал иерархию чиновников и протокол двора. Секретари отныне распределялись по четырем отдельным секторам: казначейство; канцелярии контролеров, дефтердаров (defterdar), отвечающие за финансовые заказы; канцелярии хранителя печатей, занятые общей политикой; переписи провинций. Визири, дефтердар, казаскер, а также губернаторы провинций имеют право собирать советы.

Во внешних частях дворца управлением империей руководит vezir-i azam («величайший из визирей»), или садразам (sadrazam; с середины XVI века). Изначально выходец из корпуса улемов и со времен правления Орхана наделенный значительной властью, он разделял титул визиря с другими сановниками (визири купола собираются в помещении, которое примыкает к дворцовой башне правосудия). В XV веке эта функция становится доступной для капи куллари (kap? kullar?), «рабов Порты», предварительно обученных в школах дворца, летописцам неведомо даже происхождение некоторых из них, таких как Дервиш Мехмед (ум. 1482), который предположительно был черкесом, или Адни Махмуд (ум. 1474), насчет которого бытовало спорное мнение, был ли он просто сербом или сербом греческим. Чем более открытой становилась эта должность для новичков, novi, тем больше она закрывалась для христианской знати завоеванных стран, чья политическая интеграция была менее важна для власти, отныне прочно утвердившейся на Балканах и в Анатолии. Султан поручал великому визирю председательство в совете, оставляя себе возможность присутствовать на заседаниях инкогнито, укрывшись за решетчатым окном – это незримое присутствие интриговало и завораживало многих западных наблюдателей и формировало потаенный характер власти, сокрытой далеко в недрах дворца.

Прерогативы великого визиря расширились и включили функции военного командования. Возведенный в ранг «полномочного представителя» (vekil-i mutlak) султана постановлением (канун-наме) Мехмеда II, он был хранителем личной печати государя, вершил правосудие от имени последнего, председательствовал на заседаниях дивана, ему подчинялись администрация и армия. Так что султан предпочитал ставить на этот пост людей, заслуживающих доверия, от которых он ждал высочайшей верности и которых наказывал, если обнаруживал предательство: так, в 1536 году казни подвергся Ибрагим-паша, друг юности Сулеймана. В общем и целом великими визирями становятся опытные паши, бывшие генерал-губернаторы, вторые визири или же зятья императора (damad, женатые на дочерях или сестрах султана), все они в ходе продвижения по службе оказываются связаны с определенными клиентелами. Государь стремится дать им время для выполнения своих обязанностей и тем самым внести свой вклад в баланс институтов власти, между 1453 и 1579 годами великие визири остаются на посту в среднем чуть менее четырех лет.

Во второй половине XIV века провинциальные единицы создавались в Румелии при Мураде I, затем в Анатолии при Баязиде I. В этих частях империи административная организация слилась с организацией тимарийской армии, а количество провинций увеличилось (8 – в 1520 г., 11 – в 1544 г., 32 – в 1610 г.). Можно выделить два типа административных округов: бейлербейлики (beylerbeylik; вилайеты (vilayet); эялеты (eyalet)) возглавлялись генерал-губернаторами, которым помогали финансовые агенты, подчинявшиеся главному казначею. Санджаки (подгубернаторства) – подразделения бейлербейлика, возглавляемые санджак-беями («начальник ярлыка»). Начальники, занимавшие этот пост, и их подчиненные существовали за счет доходов, получаемых от царских наделов (хассы), за это они должны были вооружиться самостоятельно и вооружить войско, которое можно задействовать в ходе военных кампаний. Они обеспечивали поддержание порядка, ловили преступников и правонарушителей, проводили следствие и руководили систематической переписью облагаемых налогами подданных: переписчики ездили из села в село и сводили данные по округам – казам; данные начисто переписывали в регистры, которые велись на уровне санджака. Им предшествовали канун-наме (своды законов), закреплявшие правила применения в соответствии с местными особенностями. Перепись заканчивалась перечнем налогов, включая десятину, взимаемую на уровне не ниже 10 % от урожая.

Кади обучали сотрудников территориальной судебной системы. Они обеспечивали связь между государственной властью и управляемым населением. Обладатели самых престижных должностей носили звание мулла (molla), на вершине иерархии три столицы (Стамбул, Эдирне и Бурса), два священных города (Мекка и Медина), затем три исторических города, включая два бывших места Халифы (центра халифатов) (Дамаск, Багдад и Алеппо). Имена, звания и жалованье кади заносились в реестры казаскеров, к которым они относились. Этим кади османского периода отличались от кади Средневековья: агенты государства, они часто являлись соадресатами имперских приказов (фирманов), направляемых бейлербеям и санджак-беям. Они регистрировали приказы о назначении местных агентов и контролировали их работу, руководили местными сборами в пользу государства за пользование землей и стабильностью цен на товары – в их подчинении находился мухтасиб, отвечающий за рыночную охрану. Составленные и подписанные ими документы представляли собой нотариальные акты или заверенные копии. Они регистрировали договоры, заключенные между физическими лицами (купли-продажи, аренды, брака и т. д.). Наконец, как и у их предшественников – Аббасидов и мамлюков, в их задачи входило разрешение споров, защита сирот, несовершеннолетних, вдов, незамужних женщин без опекунов и распределение наследства в случае разногласий между сторонами.

С расширением империи Стамбул начал проводить прагматичную общую политику, необходимо было расширить режим провинциального управления, одновременно приспосабливая его к конкретной ситуации завоеванных стран. В Западной и Центральной Анатолии, Фракии, Болгарии, Македонии, Южной Албании, Морее, Боснии, в Алеппо и Дамаске Порта взимала некоторые налоги напрямую, а другие возлагались на тимариотов и высших чиновников. Ее военная и административная власть осуществлялась через генерал-губернатора, при котором состояли заместители губернатора и которому помогали агенты, прибывшие из Стамбула или набранные на месте. В приграничных провинциях, в Венгрии на западе и в Мосуле на востоке, Порта повсеместно насаждала тимаров, чтобы иметь в распоряжении регулярные войска. Зато в Хорватии, на ряде островов Эгейского моря, в Курдистане, в Египте, в остальной части Ирака, в Абиссинии и Йемене она довольствовалась автономным управлением. Сбор налогов отдавался на откуп. Отчисления, установленные по шкале, не предопределяющей общей суммы, шли на оплату местных нужд и жалованье местным войскам. Излишек направлялся в имперское казначейство. Жизнь подданных и сбор налогов находились в руках верховной знати и вождей племен. В Египте основную часть доходов составляли налоги на недвижимость, а также таможенные и рыночные пошлины в портах и городах (и те, и другие отдавались на откуп). Доходы генерал-губернатора Каира значительны, а часть зерна и денег отводились святым местам.