Чтение онлайн

Первая половина XVII века отмечена двумя типами потрясений, угрожавших стабильности страны: рост бунтов и казни двух султанов (Осман II и Ибрагим I).

Радикальные изменения, затронувшие административную и военную структуру государства, вызвали движения протеста, кульминация которых пришлась на период с 1595 по 1610 год. Мятежное племя джелали объединило тысячи протестующих в Анатолии, Сирии и Ираке. В 1586 году впервые в Египте против наместника восстали войска. В других провинциях бунтовали недовольные жалованьем полки, все это происходило на фоне демографического и экономического кризиса. Чтобы подстегнуть усердие воинов, набранных на Кавказе в 1580–1590 годах, правительство обещает добровольцам постоянные должности в ротах янычар или в шести регулярных кавалерийских полках Порты в обмен на минимальную службу в пограничных гарнизонах. То здесь то там наемники становятся автономной силой и образуют временные династии. В Багдаде капитан янычар Мухаммед ат-Тахвил поднимает мятеж в 1603–1607 годах. Вслед за ним его сыновья ставят под оружие родственников и клиентов агасов и эмиров и ведут за собой несогласных в Ираке. Цель восставших – не бросить вызов османскому порядку, а, наоборот, добиться если не продвижения в административной и военной иерархии, то по крайней мере вхождения в ее ряды. По сути, они опираются на политику приспособления (istimalet), практикуемую на высших уровнях государства. Возьмем два примера. В начале XVII века курдский паша Али Джанболатоглу, правитель Алеппо, открыто признался в инакомыслии. В 1607 году он приехал просить прощения у Ахмеда I. Оно ему даровано: паша получил субгубернаторство Темешвар (Тимишоара), после чего, однако, снова отрекся и в конечном счете подвергся казни в 1611 году. В 1623 году бывший главный правитель Эрзурума Абаза Мехмед-паша поклялся отомстить за убийство Османа II. С этой целью он пошел на Анкару во главе войска из 40 000 человек. Однако потерпел поражение при Кайсери, отступил в Эрзурум, стал искать и добиваться прощения у Мурада IV, продолжил сеять беспорядки в Анатолии, получил второй шанс, будучи назначенным губернатором Боснии в 1628 году, а затем в Ози. Увы, в 1634 году противники добиваются его казни. В знак того, что он все же считается скорее пашой султана, чем мятежником, государь присутствует на его похоронах, когда его останки предают земле возле могилы Куюку Мурада, сановника, положившего конец волне джелалийских бунтов в 1608 году. Символизм ясен: никто не может угрожать трону османов, если тот, кто занимает его, в итоге окажется изгнан. Первым свергнутым султаном стал в 1512 году Баязид II. Заговорщики действовали крайне осторожно, их лидер эмир Селим обладал могуществом и поддержкой. В свою очередь, свержение Османа II с престола в 1622 году стало лишь промежуточным этапом и, более того, ударом грома: за свержением последовало убийство. Османы обнаружили, что их султан утратил неприкосновенность. Оскверненный редким по агрессии символическим оскорблением (смерть путем сдавления мошонки), он поражен в самой интимной части своего существа, «посредством которой продолжается святость его племени» [206] . В официальных хрониках это событие настолько «трагично» (vaka-y? haile), что требует разработки в течение XVII века законодательного порядка свержений. С одной стороны, летописцы признали восстание действием правомерным. С другой стороны, убийство султана было актом неприемлемым, потомство Османа есть и должно оставаться единственно законной династией. Однако это не помешало другому султану, Ибрагиму I, оказаться свергнутым и казненным в 1648 году. Ответственные за преступление оправдывали правомерный характер казни получением фетвы на том основании, что на карту поставлено функционирование и выживание государства. В этом заключается весь парадокс святотатства, предотвратить которое не в силах никто.

Впрочем, и сам государь не может устранить риск убийства. В ходе посещения Бурсы в декабре 1633 года Мурад IV был вынужден спешно вернуться в Стамбул, чтобы помешать заговору с целью свергнуть его с престола в пользу брата Ибрагима. Трижды, в 1687, 1703 и 1730 годах, государь отрекался от престола, предварительно оговорив сохранение жизни себе и своим детям. В 1730 году Ахмед III без сомнений соглашается на это после восстания под руководством янычара Патрона Халила. Чтобы упрочить легитимность на собственных желаемых основаниях, взошедший на трон государь обычно немедленно избавлялся от тех, кто привел его к власти: казнь – удел почти всех творцов и ниспровергателей султанов. «Ремесло» султана действительно становится очень рискованным: из 21 османа, занимавшего трон между 1618 и 1909 годами, семеро свергнуты и четверо казнены. Армия знает, как взяться за дело: бунтовщики намечают первой своей жертвой не властителя, а великого визиря, однако низложение последнего открывает путь к низложению первого. Султан сознает это. Больше всего на свете он боялся восстания янычар, и действительно, между мятежом 1589 года и упразднением корпуса в 1826 году янычары подняли не менее 13 восстаний [207] . Не всегда являясь лидерами повстанческого движения – особой роли в смещении Мустафы I в 1618 и 1623 годах и Мустафы IV в 1808 году янычары не играли, – им легче было превратить народное недовольство во всеобщий мятеж, парализовать столицу, закрыв лавки, и договориться с придворными: по очереди или вместе высокие сановники, евнухи гарема и члены королевской семьи прибегали к связям, чтобы выгодно использовать власть во времена свержения.

Наступило время проклятых королей. То султан раньше времени покидает трон: Мурад IV умирает, не дожив до 30 лет; Ибрагим I свергнут через восемь лет после возведения на престол, Мустафа I – через четыре месяца. То султан восходит на трон в слишком юном возрасте: первому в этой череде, Ахмеду I, 13 лет, Мураду IV – 11, а Мехмеду IV – 7 лет. Вопрос о несовершеннолетии последнего даже не возникает, он был единственным потомком Османа мужского пола. Династической альтернативы османскому правлению нет. Существует мнение, что в конце XVII века потомки великого визиря Соколлу Мехмед-паши, Ибрагимханзаде, готовились наследовать османам, если династия угаснет. Это легенда. Летописец Наима в начале XVIII века сообщал, что крымские Гиреи будто бы хотели занять престол в 1624 году, когда в Стамбуле царил хаос. Это слух, но он многое говорит о хрупкости положения султана.

Одерживавший победы между 1635 (отвоевание Еревана) и 1638 (возвращение Багдада) годами, Мурад IV стал последним султаном, лично возглавившим военную кампанию [208] . В последующие века государь уже не был военным властителем, некогда выступавшим в окружении гордых янычар, образующих несколько линий людской обороны. Он довольствовался наблюдением за выступлением войск в поход с вершины «будки для процессий» (alay kosku), расположенной в юго-западном углу стен Топкапы; делегировал руководство военными действиями визирям или главнокомандующим (serdar), назначенным в начале похода; больше не увлекался ратным делом и охотничьим промыслом. Мехмед IV в бесконечных зимних конных походах бороздил в поисках дичи Фракию и Фессалию. Его преемники охладели к подобным практикам. Султан также перестал быть зодчим. Ахмед I построил Голубую мечеть, однако строительство поставили ему в укор на том основании, что имперская мечеть может быть возведена только после победного завоевания. До середины XVIII века ни один султан не возводил монументальных комплексов. Более законным кажется украшение святых мест: Мурад III приказал окружить большую мечеть открытым пространством, Мурад IV занимался реконструкцией Каабы (kaaba), пострадавшей от наводнения.

Монарх потерял связь не только с полями боев, но и с землями, Мехмед III стал последним управлявшим провинцией, затем он отошел от дел. Мурад III – домосед, замкнуто живший во дворце, в течение двух лет он не выезжал из него даже на пятничные молитвы. Мурад IV единственный султан того периода, желавший управлять напрямую, восстановить порядок взимания налогов и организации управления, действия были подготовкой и необходимыми условиями для успеха в борьбе против сефевидского Ирана. До и после него государь редко заседал в диване. Великий визирь общался с ним путем обмена записками. Упадок практики прямых и регулярных разговоров между ними сократил автономию Порты и ослабляет авторитет дивана.

Чем больше слабела власть султана, тем большим образцом стал Сулейман. Для Ахмеда I образ деда превратился в ориентир и объект неизменного поклонения, он принимает свод законов, поддерживает создание литературных и художественных произведений и участвует в масштабных парадах. Былые военные кампании (sefername) описываются в повествованиях и иллюстрируются миниатюрами придворных художников. Механизм Османского государства, его власти над обществом зиждется на «мифе о величии султана» [209] . Поэтому необходимо обновить этот миф, создав альтернативную фигуру: проникнутый иератическим достоинством, видимый в редкие моменты, скупой на произносимые слова, «султан-вседержитель» охраняет вселенский порядок с вершины императорского престола [210] . Возникла традиция султанских портретов. Книги привязывают историю династии к генеалогическим представлениям пророков ислама. Вокруг ее членов разрабатывается сложный церемониал: появление и дни рождения наследников, а также прибытие послов, особенно из Индии или Ирана, отмечаются с большой пышностью, отражая великолепие, которое окружает трон, и щедрость, которую желает демонстрировать тот, кто его занимает; во время обрезания наследника в 1582 году сиротам и беднякам раздается более 10 000 платьев с карманами, набитыми деньгами.

Открывший этот период великий визирь Соколлу Мехмед является одновременно одним из самых ярких политиков в османской истории и единственным сановником, который без перерыва занимал этот пост при трех султанах (1565–1579). Именно он обезопасил трон Селима II, подавив восстание янычар в начале правления. В благодарность новый султан выдал за него одну из своих дочерей – не редкость для великого визиря. Еще важнее, что султан предоставил ему дворец недалеко от Топкапы, на ипподроме, до Соколлу Мехмеда эту выдающуюся привилегию получил Макбул Ибрагим-паша, друг и фаворит Сулеймана. В своей деловой активности этот политик знал, как соблюсти интересы различных корпораций, одновременно выстраивая административную систему, тесно примыкающую к его дивану. Он оздоровил бюджет, укрепил оборону границ, отговорил султана от проведения сомнительных походов, координировал военные и административные действия, не покидая Стамбула и отправляя на войну своих главных соперников. На него же была возложена ответственность за поражение при Лепанто, он оказался подвергнут критике за размах сетей клиентелы, подозревался в желании захватить власть любыми средствами. Несмотря на сохранение поста, он потерял влияние в правление Мурада III и погиб.

В последующие десятилетия Порта развивает политические и институциональные преимущества, завоеванные Соколлу Мехмедом, но испытывает структурные проблемы. Великий визирь иногда подолгу отсутствует в столице (на восточном фронте в 1623–1631 годах). Каймакамам (kaymakam), которые его заменяли, приходилось лавировать и учитывать соперничество между домами визирей и растущим влиянием имперских зятьев (damad) и мужей сестер султана (eniste). Утраченная властителем Порты доля непосредственной власти во дворце перешла к султаншам-матерям и ближайшим лицам (musahib) в силу их нахождения подле монарха. Должность переживала трудности, и это отразилось в участившейся смене людей на посту великого визиря. За последние пятнадцать лет правления Мурада III его занимали 11 политиков. За первые двенадцать лет правления Мехмеда IV (1648–1656) сменилось 15 великих визирей, в том числе пять за один только 1656 год.

Стабильность восстанавливается в 1656 году с прибытием в Порту Кёпрюлю Мехмеда. Великий визирь настолько отличился на своем посту, что получил от султана право – уникальный случай в истории Османской империи – сделать своим преемником старшего сына Фазыл Ахмеда. Мало того, что последний занимал эту должность в течение пятнадцати лет, что еще более примечательно – в общей сложности в течение полувека эту функцию выполняли шесть членов одной и той же семьи. За это время династия визирей заключила союзы с наиболее влиятельными государственными деятелями, построила множество зданий и учредила большие вакфы. Возобновляя завоевания, но также и поражения, династия закрепила в лоне империи Крымское ханство, которое на протяжении полувека беспрестанно пыталось его покинуть. В это же время великий визирь создал собственный кабинет и администрацию, отдельную от Императорского дворца, – Высокую Порту (bab-? ali).

С конца XVI века великому визирю приходилось считаться с растущим влиянием императорского гарема. Эта институция приобретает значительный вес, его население между 1575 и 1652 годами увеличивается с 49 до 436 человек; Султан Мехмед III строит там свои апартаменты; после смерти в них остается 20 сыновей и 27 дочерей; его сыновья вынуждены проживать во дворце в смежных покоях. В отличие от европейских дворов, женщины гарема – рабыни по происхождению, они были скрыты от взоров мужчин, за исключением султана, их несовершеннолетних сыновей и евнухов. С другой стороны, некоторые из них играют значительную политическую роль: выходя замуж за мужчин Порты, они обеспечивают своих близких союзниками.

Микрополитика гарема строится вокруг двух фигур. Первая – мать царствующего государя. Начиная с Мехмеда III мать султана возведена в правящий ранг. Махпейкер Кёсем, самая могущественная в этот период, главенствует в течение двадцати пяти лет во время правления сыновей – Мурада IV и Ибрагима I. Практически регентша при первом (1623–1632) и при втором (1640–1643), а также при Мехмеде IV (1648–1651), она действует в непосредственной связи с великими визирями и дает указания членам дивана по политическим вопросам; выдает своих дочерей за высокопоставленных лиц, некоторые из которых становятся великими визирями; ведет масштабные благотворительные проекты. Второй ключевой фигурой в гареме является глава черных евнухов (dar us-saade agas?) – новый пост был создан в 1582 году. В последующие годы под его началом состоят примерно 600 мужчин. Расовое деление соответствует делению институциональному: в отличие от евнухов внутренних частей дворца (enderun-? humayun), набираемых в основном в Восточной Европе и на Кавказе, евнухи гарема – африканцы. Они поддерживают тесные связи с Египтом.