Чтение онлайн

В течение 7-го месяца все, кто намеревались принять участие в паломничестве, собирались в пунктах отправления. Самая большая в Турции партия паломников покидала Стамбул 12 реджеба и перед отбытием совершала церемониальный обход вокруг города. Султан был представлен в сообществе паломников доверенными лицами. Он посылал с ними ценные дары, частью в качестве пожертвования священным городам на обеспечение бедных, частью чтобы откупиться от свирепых бедуинских племен, встречавшихся на пути паломников. На передней луке седла своего коня посланец султана вез зеленый сундук с золотой инкрустацией, в котором хранился шелковый мешочек с посланием, содержавшим поздравления и приветствия смотрителю Мекки. В составе каравана двигались два священных верблюда древнего происхождения, которых не использовали для работ в течение оставшегося времени года. Первого верблюда покрывали роскошной попоной, на спине он нес высокий паланкин, махмул, который направляли в Мекку как символ политической власти султана. Животное драпировали богатыми тканями, почти полностью его скрывавшими. Второй верблюд нес только седло, обтянутое зеленым бархатом с вышивкой серебром. Оно напоминало форму седла самого пророка. В толпе, наблюдавшей процессию, царило большое оживление: мужчины повторяли: «Аллах, Аллах», люди попроще низко кланялись, когда караван проходил мимо. За верблюдами следовала группа пастухов и помощников, а также сотни вьючных животных, груженных ценностями и припасами, тентами и шестами для палаток, в которых укрывали по ночам махмул и послание султана. Паломников сопровождал большой оберегавший их военный эскорт, из состава которого ежегодно пополнялись гарнизоны крепостей, встречавшиеся на пути. Когда караван завершал обход, все отставшие из тех, кто обеспечивал свои семьи всем необходимым и заранее подготовился к паломничеству, прощались со своими близкими, друзьями и присоединялись к процессии, которая петляла по городу до Сиркеджи, перебиралась на азиатский берег в Ускюдар и начинала долгий путь в Мекку.

Хотя Ночь власти превосходила по святости многие другие события, празднование Рамадана шло в течение целого лунного месяца Рамадана и считалось наиболее серьезным испытанием для верующих. В нем сочетались торжественность соблюдения религиозного обряда, суровая самодисциплина и переживание необычных ощущений в часы расслабления. Кроме поста и молитв, занимавших целые дни, в Рамадан соблюдался ряд других религиозных обрядов. Например, на 15-й день султан и высшие государственные сановники отдавали почести реликвиям пророка – его боевому штандарту, мантии, клоку волос из бороды, следу ноги, отпечатавшемуся на скале, и двум зубам. Церемония выноса и демонстрации этих реликвий, их прославление совершались после полуденной молитвы. Она считалась важным событием для верующих, хотя и происходила в благочестивой приватной обстановке. Во вторую половину празднования Рамадана другие реликвии, хранившиеся под присмотром смотрителей, выставляли на обозрение людей, а часть денежных подношений верующих использовали на содержание гробниц святых. В этом месяце отмечалось также несколько светских событий: на другой день после Ночи власти в Стамбуле открывали склады, где хранились ткани, и приходили командиры 162 рот янычар вместе со своими солдатами. Там под наблюдением командующего корпусом янычар, нескольких ага и интендантов янычары проходили маршем с таким расчетом, что каждая рота получала в свое время определенное количество муслина для тюрбанов и батиста на рубашки, а также отрезы голубой ткани из Салоник, которые шли позднее на пошив военной формы у портных двух государственных мастерских.

Священному месяцу предшествовали приготовления, которые держали всю семью в большом напряжении. Кладовки домов наполняли продовольствием, его заготавливали даже самые бедные люди, а в богатые дома нанимали дополнительную прислугу. Днем пост обычно прерывался приемами разнообразной пищи. Порой это была горсть изюма, порой – глоток абрикосового концентрата, разбавленного водой. Но первый ужин после поста представлял собой настоящий праздник чревоугодия, а объявление на закате посредством барабанной дроби, пушечного выстрела или возгласа муэдзина вечерней молитвы и окончания дневного воздержания от пищи являлось также сигналом для начала домашних или общественных вечерних пиршеств, какие не совершались ни в одно время года.

Рамадан был исключением также в смысле ночного пребывания дома. Каждую ночь месяца минареты и улицы освещались огнями ламп, открывались кофейни, и, поев, люди гуляли по улицам, наслаждаясь всеми удовольствиями, которые могла предоставить ночная жизнь в это время года. Некоторые развлечения носили религиозный характер, наиболее популярны были цитирования на память Корана знаменитыми хафизами (ораторами, знающими Коран наизусть), которые занимались этим по очереди всю ночь. Богатые семьи нанимали их по случаю Рамадана, и хафизы демонстрировали свое искусство обычно во двориках дворцов и особняков. Двери повсюду держались открытыми, и любой прохожий мог присоединиться к слушателям хафиза по своему желанию, присев на корточки на полу или на одну из низких скамей, поставленных вдоль стен. Там при неровном свете факелов, поглощенные торжественностью стихов Корана, сидели бок о бок солдаты, носильщики, нищие, паши, беи и представители высшего духовенства, равные в своей причастности к великой Книге.

Из числа развлечений, вызывавших гораздо меньшую экзальтацию, не было, вероятно, зрелища более популярного, чем ночные увеселения Рамадана в виде представлений театра теней – Карагез, – которые происходили как в кофейнях, так и в домах богачей. Своего Карагеза имел каждый квартал, а создание марионеток и манипулирование ими требовали большого искусства. Мастера в этом деле узнавали по количеству кисточек, свешивавшихся посредине его ширмы, а главу цеха артистов театра марионеток выбирали среди тех, кто располагал правом вывешивать семь кисточек. Из них же выбирали тех скоморохов, которые давали представления перед султаном. Ведь Карагез был популярен не только в кофейнях, но и во дворцах.

Карагез представлял собой раскрашенные фигурки высотой 15 дюймов и промасленные, чтобы просвечивали. Лучшие изготавливали из шкуры верблюда, которая меньше деформировалась, но использовали также лошадиные и телячьи шкуры, хотя они были менее проницаемы и менее удобны. Главными героями представлений были Карагез и Хадживат, образы простого, но плутоватого человека с улицы и его образованного, важничающего собеседника. Но встречалось и много других персонажей, изображавших в карикатурном виде представителей разных народностей, профессий и религий. Фигурки были сборными, голова, шея, руки, талия и ноги держались на вощеной нити, ими манипулировали, стоя позади, при помощи прутьев, которые держали между пальцами. Полные наборы всех фигурок, требовавшихся для представления, выставлялись на продажу в лавках ремесленников, их изготовлявших. Фигурки подвешивали на нити, продетой сквозь глаза. Задники и декорации, иногда представлявшие собой чрезвычайно сложные объекты, такие, как двигающиеся корабли, раскачивающиеся пальмы, изгибающиеся драконы, изготавливали сборными и с большим искусством. Театр Карагез состоял из трехстороннего балагана, закрытого занавесом с изображениями веток и роз. Далее его составной частью была ширма из белоснежной хлопчатобумажной ткани размером примерно три на четыре фута, выставленная перед занавесом. Позади ширмы на деревянной полке стоял большой железный или медный тазик с толстым фитилем из ваты. Внутри тазик был окольцован тяжелой цепью для поглощения жара. Представлению предшествовала музыкальная интермедия, которую исполнял оркестр из двух-трех человек, сидевших у подножия несколько приподнятой сцены и игравших, пока приходили и рассаживались зрители. Каждую марионетку и тему пьесы сопровождали соответствующие мелодии, повторявшиеся музыкантами оркестра. Когда артист-манипулятор считал, что наступило подходящее время, он зажигал масляную лампу, что служило сигналом для привлечения внимания аудитории. Когда же появлялась цветная тень дрожащего фруктового дерева, ведьмы, богатыря, сцепившегося в схватке с чудовищем с семью головами, корабля с полным парусным вооружением или всадника, скачущего через сцену, все замолкали. В дополнение к манипулированию фигурками артист озвучивал их роли разными голосами, пел песни, производил разные шумовые эффекты. В старые, знакомые, всеми любимые сюжеты он вносил новые комические реплики иногда актуального, иногда местного характера, включал множество непристойностей и грубых шуток. Для женщин и детей давали представления более спокойного характера, а в других случаях они наблюдали за представлением из-за занавесок или ширм, если помещение позволяло это.

Существовал также обыкновенный театр, который выступал под открытым небом. Расчищали площадку 25 на 30 ярдов и посередине устанавливали небольшую сцену. Вокруг располагались зрители, на корточках или стоя. Недалеко от входа занимал место небольшой оркестр, под музыку которого танцевали вокруг сцены второстепенные персонажи спектакля для развлечения ожидавших представления зрителей. Появление каждого персонажа на сцене оркестр сопровождал характерной мелодией. Музыканты играли и в перерывах между отдельными актами пьесы, хотя в действительности перерывов не было, актеры оставались на сцене, притопывая ногами в такт музыке. Сцена всегда состояла из низкой ширмы, перед которой ставилось кресло, если изображалось торговое помещение, и более высокой двустворчатой ширмы, использовавшейся для других сцен. Разумеется, не было исполнителей-женщин, все женские роли, как правило менее важные, исполняли мужчины. Тематику пьес все хорошо знали, так же как и двух главных героев, Пишекара – умудренного опытом человека, обычно также искушенного в проделывании фокусов, и Кавуклу – комика, пересказывавшего разные истории или сны. Эти персонажи затем начинали представление, постоянно сопровождавшееся комическими танцами, ужимками, намеками на текущие события, грубыми шутками. Всегда изображались в карикатурном виде тучные фигуры, деревенщина, хитрые евреи или армяне, простодушные иностранцы, а также чрезмерная рафинированность высшего сословия османского общества. Понятно, что эти театры имели огромное число почитателей, хотя они не вызывали такого всеобщего одинакового интереса сословий, как Карагез. У греков и армян был свой репертуарный театр, и, поскольку у них не было запрета на исполнителей-женщин, которые пели и танцевали на сцене без чадры, их постановки тайком посещали турки, их поражали обнаженные лица женщин.

Во время Рамадана показывали представления не только Карагез и репертуарный театр – мимы и профессиональные сказители были распространены еще больше, но они тоже работали по ночам. Менее популярные странствующие сказители ходили по деревням или давали представления на общественных площадях. Обычно они сидели на табуретке, укрытой подушками, которая стояла на невысоком подиуме в какой-нибудь кофейне или в помещениях, где посетителям подавали бузу, а в теплую погоду усаживались просто у стен домов. Владельцы кофеен платили им небольшую сумму денег за привлечение клиентов. Помимо тех, кто жертвовали деньги сказителю в ходе его продолжительного пересказа разных историй, на представление допускались и люди, не имеющие денег на покупку кофе или другого напитка. Они садились в уголке кофейни и слушали. Перед сказителем на небольшом столике лежали шарф или палочка, считавшиеся символами его профессии. Иногда сказитель сидел в обществе музыкантов, которые сопровождали чтение его стихов музыкой, играли прелюдии к его рассказам или заполняли паузы. Порой сказитель сам сопровождал музыкой на однострунном инструменте свой рассказ. Одни сказители громко читали текст из книг о легендарных мусульманских героях, другие цитировали истории из этих книг наизусть, третьи, особенно сказители из Эрзерума, рассказывали истории из героического эпоса, услышанные от своих предшественников, аккомпанируя себе на музыкальных инструментах. Четвертая группа сказителей, из Стамбула, исполняла фольклорные произведения или традиционные предания, причем на разные голоса, имитируя и женские. Иногда они делали перерыв, заполнявшийся музыкой. Отдохнув и приготовившись продолжать рассказ, они откладывали в сторону музыкальные инструменты и били по столу своей палочкой, требуя от аудитории внимания.

Наиболее популярным героем народных сказаний был Ходжа Насреддин, имам XIII века, учитель и доморощенный философ, которому приписывают авторство многих турецких шуток. Вот типичная история, которую обычно рассказывали на голоса, с соответствующими восклицаниями и стонами. Однажды ночью Ходжу Насреддина разбудили выкрики двух мужчин, спорящих перед его домом. Ходжа накрылся одеялом и выбежал наружу разнять спорщиков, начавших уже угощать друг друга тумаками. Однако те, разозлившись на вмешательство постороннего, нещадно избили Ходжу Насреддина и удалились в конце концов с его одеялом. Охая и стеная, Ходжа Насреддин вернулся с несчастным видом в свою комнату, а его жена спросонья поинтересовалась, о чем был спор. «Очевидно, о моем одеяле, – ответил Ходжа Насреддин, – потому что они забрали одеяло и прекратили спорить». Или другая история: Ходжу Насреддина пригласили на семейное торжество, но, когда он пришел в простой одежде, другие гости стали насмехаться над ним, а слуги обращались весьма непочтительно. Ходжа Насреддин быстро вернулся домой и затем снова появился в гостях в роскошном халате. Тогда его встретили с большой предупредительностью и усадили на почетное место. После этого Ходжа Насреддин зачерпнул ложку супа и стал медленно выливать ее содержимое на свой халат, приговаривая: «Ешь, мой халат, ешь! Тебя, а не меня пригласили сюда». О Ходже Насреддине рассказывали тысячи историй, но даже самые старые из них выглядели свежими благодаря способностям и талантам рассказчиков.

Некоторым из выдающихся скоморохов, имевшим высокие заработки, одинаково удавались и манипулирование в Карагезе, и имитации, и декламации, и практически все виды сценического искусства.

Весьма популярны были танцоры, мальчики и девочки, которые принадлежали к конкурирующим труппам и нанимались развлекать публику в общественных кофейнях или частных домах. Танцоров обоего пола называли одинаково – ченги, но мальчики пользовались большим спросом. Они носили длинные локоны, одевались как девочки и допускали во время танца непристойные движения. Ритм отбивали щелканьем пальцев или ударами друг о друга небольших подсобных инструментов, таких, как пара деревянных ложек или палочек. Восхищенные зрители плевали на монеты и приклеивали их к лицам, особенно лбам танцоров, кружившимся около них. Некоторые из этих мальчиков становились чрезвычайно знаменитыми и были объектами завистливого соперничества в тавернах со стороны янычар. Когда мальчишки взрослели и на их подбородках начинала пробиваться бородка, они бросали танцы и становились барабанщиками или обучали новых танцоров, что было для последних серьезным испытанием. Некоторых учили точным движениям головы, рук и ног, подвешивая к потолку в корзинах, которые быстро вращали, чтобы адаптировать танцоров к вращательным движениям. Других учили пантомиме, искусству выражать в танцах таких персонажей, как сборщики налогов и уличные торговцы. Более квалифицированные труппы усиленно натаскивали для выступлений перед избранной аудиторией, группа мальчиков из их числа выступала в серале. Девочки тоже исполняли возбуждающие танцы: они становились на колени, выгибались, не прекращая ритмических движений, до тех пор пока их головы не касались пола. Восторженные зрители приклеивали и к их лбам монеты. Однако эти представления, как правило, предпочитали зрители с невзыскательным вкусом. Среди танцоров имелось немало греческих, армянских, еврейских и цыганских трупп. Они так соперничали друг с другом, что возникали уличные скандалы, порой производившие безобразное впечатление, порой забавлявшие любителей вульгарных зрелищ.

Весьма популярными были трехчасовые представления, которые давали не в самых крупных городах. Они представляли собой просто игру на музыкальных инструментах и пение, а порой танцы мальчиков и девочек, включая исполнителей в масках и раскрашенных колпаках. Еще одна разновидность представлений строилась на декламации стихов, шуточных номерах и пародировании. Чаще всего в представлениях сочетались музыка, танцы и театральная драма, во всех случаях они сопровождались благодарственными молитвами.