Чтение онлайн

Первое время в битве не участвует Балдуин Фландрский — один из главных вождей крестоносцев. По причине каких-то интриг он находится в лагере у кораблей и бездействует. Затем, наконец, Балдуин вступает в сражение и именно тогда крестоносцы побеждают и загоняют императора обратно в город. Общее руководство крестоносным войском принадлежит маркизу, маркграфу Монферратскому [729], с. 35–39. На рис. 2.44 показана старинная миниатюра с изображением дожа Энрико Дандоло и маркграфа Бонифация Монферратского.

Процитируем Робера де Клари. Речь идет о битве, произошедшей после того, как все корабли крестоносцев вошли в залив Золотой Рог у Царь-Града и стали там. «Все нефы и все другие суда венецианцев были введены в гавань и стали в безопасности» [729], с. 33. На другой день происходит крупный бой, о котором шла речь выше.

«Когда наступило утро следующего дня, венецианцы подготовились, построили в боевом порядке свои суда и подошли как можно ближе к стенам, чтобы начать приступ, и точно так же пилигримы (то есть остальные крестоносцы, не венецианцы — Авт.) расположили с другой стороны своих людей. А император Константинополя Алексей вместе со всей своей вооруженной ратью выехал из города через ворота, которые называют Романскими, и там построил своих ратников и разделил их на 17 боевых отрядов… Потом он приказал послать большую часть этих 17 отрядов в обход лагеря, где стояло войско французов… и всем пешим жителям города, которые способны были носить оружие, он повелел выйти из города и приказал им построиться в боевые порядки… Когда французы увидели себя таким образом окруженными кольцом этих боевых отрядов, они сильно устрашились… После того как они построили таким образом своих ратников, граф Фландрский потребовал, чтобы под его командование был отдан первый отряд, и его дали ему… Маркиз, а он был сеньором всей рати, находился в арьергарде и защищал лагерь с тыла… Граф Фландрский, который был в авангарде, первым тронулся аллюром в сторону императора; а император… приказал своим боевым отрядам выступить навстречу графу…

И когда граф Фландрский удалился от лагеря на расстояние двух арбалетных выстрелов, его советники сказали ему: „Сеньор, вы совершаете ошибку, собираясь сразиться с императором так далеко от лагеря… а если вы послушаетесь и повернетесь к палисаду (острог вокруг лагеря — Авт.), то там, находясь в большой безопасности, вы и станете поджидать императора, коли он пожелает сражаться“. Тогда граф Фландрский повернул назад к палисаду… А граф де Сен Поль и мессир Пьер Амьенский не захотели повернуть назад, но… остановились со всеми своими людьми прямо посреди поля. Когда отряд графа де Сен-Поля и мессира Пьера Амьенского увидел, что граф Фландрский отходит назад, рыцари сказали все разом, что граф Фландрский совершает нечто весьма постыдное…

Когда рыцари боевого отряда графа Фландрского увидели, что граф де Сен-Поль и мессир Пьер Амьенский не отошли вслед за ними… они подошли к графу и сказали ему: „Сеньор, вы совершаете весьма постыдное дело, не выступая вперед, и знайте, что если вы не двинетесь, мы не останемся верны вам!“. Когда граф Фландрский услышал эти слова, он пришпорил своего коня и вслед за ним все остальные… нагнали боевой отряд графа де Сен-Поля и мессира Пьера Амьенского…

И когда наши ратники достигли вершины холма и когда император увидел их, то он остановился и все его люди тоже, и они были так ошеломлены и ошарашены… Между тем… другие боевые отряды императора, которые были посланы в обход лагеря французов, повернули обратно… Император отступил в Константинополь… Когда император отступил, пилигримы тоже вернулись в свои палатки, скинули доспехи, и когда они сложили оружие, то венецианцы… пришли… и сказали: „… А мы-то слышали, что вы сражаетесь против греков и очень испугались за вас и вот явились к вам на подмогу“… Когда приблизилась полночь, император бежал из города» [729], с. 34–39.

Отметим, что Робер де Клари в своем описании не касается подробностей сражения. Его взгляд — как бы из ставки вождей, взгляд «штабного офицера». Основное внимание уделяется спорам военачальников, направлению движения войск в целом. Поэтому полезно дополнить рассказ Робера де Клари другими источниками. Воспользуемся известной «Историей» Никиты Хониата. Он описывает «битву у кораблей» как весьма кровопролитную. «Семнадцатого числа месяца июля неприятели (то есть крестоносцы — Авт.) положили и с суши и с моря произвести решительное нападение, по-видимому, с намерением… вступить после того в переговоры, потому что во всяком случае выигрыш должен был быть на их стороне. И вот они стали со своими кораблями против Петриона …, укрыв их воловьими кожами, чтобы защитить от огня… Таким образом, по данному знаку одновременно начался общий приступ и СТРАШНАЯ — БИТВА ЗАРЕВЕЛА ПОВСЮДУ. Латиняне, действовавшие тараном, пробив стену… открыли доступ внутрь, однако союзными римлянам пизанцами и секироносцами варварами были мужественно отражены и должны были отступить, большей частью получивши сильные раны» [933:2], с. 221.

Затем Хониат пишет, что император, собрав войска, лично выступает из Царь-Града навстречу крестоносцам и устрашает их. «Двинувшись таким образом из дворца, царь собрал вокруг себя большой отряд конницы и сосредоточил значительную пехотную фалангу, в состав которой вступил весь цвет городского народонаселения, так что сухопутное неприятельское войско, увидав вдруг такое огромное ополчение, вздрогнуло от ужаса» [933:2], с. 222–223. Однако по какой-то непонятной Хониату причине византийский император отступает. «Едва только, построив войско, он выступил за стены города… с намерением крепко стать против латинян, как немедленно с крайним стыдом и позором отступил назад, придав своей попыткой сопротивления еще более надменности и дерзости неприятелю, который, потрясая копьями, горделиво шел по пятам отступавших римлян» [933:2], с. 223. На этом битва кончается. Ночью император Алексей покидает город, и горожане сажают на престол свергнутого Алексеем Исаака Ангела, а также его сына Алексея Ангела, прибывшего с крестоносцами и находившегося в палатке маркиза Монферратского [933:2], с. 226, [729], с. 39.

Теперь обратимся к «античному» Гомеру. Илиада начинается с того, что верховный вождь греков Агамемнон ссорится с Ахиллесом. Оскорбленный Ахиллес отказывается от участия в битве. «Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий: „Царь, облеченный бесстыдством… Посрамленный тобою, я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ“. Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон: „Что ж, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я ради меня оставаться; останутся здесь и другие“» [180:0], с. 12–13.

Затем Агамемнон решает победить троянцев и без Ахиллеса. Он отдает приказ начать наступление. Однако взять Трою не удается. Более того, троянцы оттесняют греков, окружают лагерь, сооруженный ими и обнесенный стеной и рвом, врываются в лагерь и собираются поджечь корабли греков. На рис. 2.45 приведены «античные» гравюры, изображающие Аякса, защищающего корабли греков от троянцев.

Греки многократно просят Ахиллеса вступить в битву и забыть обиду, рис. 2.46. Однако он долго не соглашается. На рис. 2.47 и рис. 2.48 приведены два старинных изображения отдыхающего, бездействующего Ахилла. На рис. 2.49 показаны Ахилл и Аякс, играющие в кости. Все это время сражение идет с переменным успехом, но в целом оно неудачно для греков. Все осуждают Ахиллеса за его гордость и нежелание помочь остальным. Наконец в 19-й песне, которая так и называется: «Отречение от гнева», Гомер сообщает, что Ахиллес решил все-таки забыть обиду и лично вступить в бой, рис. 2.50 и рис. 2.51. Перед этим он направляет в битву своих воинов-мирмидонцев и говорит им, в частности, следующее:

«Каждый из вас, мирмидонцы, теперь да воспомнит угрозы, коими в стане, во дни моего справедливого гнева, вы угрожали врагам; и меня вы тогда оскорбляли: — Лютый Пелид, — говорили, — от матери желчью ты вскормлен! Бесчеловечный, друзей пред судами насильственно держишь» [180:0], с. 374.