Чтение онлайн

Жирондисты попытались разделить две траектории, которые двигались в диаметрально противоположных направлениях. С одной стороны, монархия все больше не желала играть роль, которая быстро превращалась в головную в режиме, стремительно разрушающем церковь и подрывающем статус помещичьего дворянства. Становилось все более очевидным, что в случае исчезновения этих исторических опор короны долгосрочные перспективы монархии будут безрадостными. С другой стороны, обещания, которые революция давала народу, приобретали все более милленаристский характер. В народном воображении отмена феодальных повинностей превращалась в бесплатную аренду земли, провозглашение социального равенства.

Декларация прав человека и гражданина, этот великолепный продукт принципов и верований эпохи Просвещения, в некотором смысле сделала невозможной свою реализацию в реальности, поскольку требования населения, вытекающие из буквального прочтения ее семнадцати статей, наталкивались на жесткие факты, такие как сложившаяся организация общества и экономики. По мере того как народное восстание становилось обыденностью, многие депутаты были вынуждены приспосабливать государственную политику к народным требованиям, что часто нарушало либеральные принципы, такие как верховенство закона, нерегулируемая экономика, свобода слова и права частной собственности. Жирондисты оказались втянутыми в огромное противоречие, которое было политической и социальной реальностью революционной Франции. Они хотели бы медленно, но неуклонно приводить эту реальность в соответствие со своим утопическим видением национальных возможностей, но они не могли выиграть время, которое потребуется для этого процесса.

Хотя жирондисты были частично ответственны за создание этой проблемы, их судьба была предрешена, когда якобинцы сделали требования народа основой своих притязаний на политическую власть. Якобинский клуб, получивший свое название от старого монастыря, в котором проходили его заседания, был организован после переезда короля и собрания из Версаля в Париж и произошел от Общества друзей конституции. Якобинцы приглашали публику в свой клуб, где она могла участвовать в дискуссиях и дебатах наравне с депутатами. Их оппоненты, Клуб 1789 года (в некотором роде один из предшественников жирондистов), организовывал эксклюзивные ужины и завтраки, на которых его члены, многие из которых были знатными реформаторами, деликатно обсуждали важные вопросы современности. Для Клуба 1789 года главными угрозами успеху революции были социальная анархия и надвигающееся банкротство государства. Якобинцы, в свою очередь, рассматривали своих соперников как элитарных манипуляторов и подозревали их в сознательном или бессознательном пособничестве возвращению королевского абсолютизма. Поскольку король назначал многих своих министров из числа членов «Клуба 1789 года», у якобинцев было более чем достаточно косвенных доказательств, чтобы подогревать эти подозрения. Хотя Клуб 1789 года действительно был озабочен прагматическими проблемами управления, он также стремился к созданию современной, динамичной французской нации. Якобинцы же стремились к подчинению государства воле народа и материальному воплощению абстрактных принципов революции. В теории эти цели не были несовместимыми, но в реальности они указывали на противоположные концы земли.

В отличие от Клуба 1789 г., якобинцы вели свои дела открыто, что способствовало превращению их клуба в школу обучения граждан политическим добродетелям и морали. В августе 1790 г. в Якобинском клубе состояло более 200 депутатов и еще тысяча членов из числа парижских граждан. На тот момент 152 клуба в провинциях поддерживали связь с парижским родителем. Через 12 месяцев их было уже более 900. До тех пор, пока монархия сохраняла свою политическую значимость, членство в якобинском клубе развивалось более или менее синхронно с изменением отношения к королю. Например, после неудачной попытки Людовика XVI и его семьи захватить Париж в июне 1791 г. возникло несколько фракций якобинцев. Доминирующая из них по-прежнему придерживалась идеи построения конституционной монархии, несмотря на явное и сильное недовольство короля этим устройством. Другая группа поддерживала свержение Людовика XVI, но сохранила бы монархию, заменив Людовика герцогом Орлеанским Луи Филиппом. На другом конце спектра находились радикальные демократы, которые предлагали отменить монархию и создать вместо нее республику. Фракция Робеспьера уже создавала популистскую базу власти внутри Парижа, но хотела сохранить клуб как трибуну для своего лидера. Осуждая короля и требуя его суда над собранием, они колебались в вопросе о монархии, не призывая к ее сохранению и не поддерживая ее упразднение. Затем все эти группы, кроме первой, присоединились к принятию резолюции, требующей суда над королем перед вновь избранным Национальным конвентом. Конституционные монархисты, выступавшие за сохранение Людовика XVI, впоследствии вышли из состава клуба.

Места в Национальном собрании в первую очередь делились на три секции в зависимости от политических симпатий депутатов. Слева, на скамьях, расположенных высоко у стены палаты, сидели якобинцы, которых теперь часто называли «горой»; депутаты, сидевшие в этой секции, стали, таким образом, «монтаньярами». Крайние справа — жирондисты, которые с некоторой неохотой заняли места, освободившиеся у тех, кто питал роялистские симпатии. Между жирондистами и якобинцами, как с точки зрения морали, так и физически, находились депутаты Равнины; это были умеренные, которые в совокупности обеспечивали баланс сил. Таким образом, в публичных галереях, почти всегда заполненных простыми жителями Парижа, можно было легко определить местонахождение любимых фракций, даже если они не всегда понимали, о чем идет речь.

Если жирондисты выступали за конституционную монархию и, позднее, за республику, в которой защита и укрепление свободы личности были бы главной задачей государства, то якобинцы строили свои политические принципы, прежде всего, на концепции «общей воли» Руссо.

Однако те, кто впоследствии разделился на эти фракции, поначалу были согласны во многом. Например, в январе 1789 г. священник Эммануэль Сьес, впоследствии отказавшийся от сана, опубликовал памфлет «Что такое третье сословие?», в котором задал три вопроса тем, кто будет избирать депутатов в Генеральное собрание. Он также дал ответы, которые впоследствии стали грубым и готовым катехизисом во время первых столкновений с монархией:

Затем Сийес определил третье сословие таким образом, что его принадлежность к нему стала тождественна категории «гражданин», что исключало дворянство и духовенство до тех пор, пока они не откажутся от всех своих особых прав и отличий.

Далее он пишет:

Сийес утверждал, что единственным правильным действием для третьего сословия было бы не иметь ничего общего с двумя другими сословиями, а немедленно превратиться в национальное собрание. Так, конечно, примерно и произошло в действительности. В первые два года революции относительное единство третьего сословия было усилено их общей оппозицией монархии — не как институту, поскольку большинство депутатов желало сохранить ее в той или иной форме, а роялистам, стремившимся повернуть революционный процесс вспять. В этот период их единство укреплялось также относительной умеренностью притязаний.

Собрание оказало влияние на политическую экономику страны. С одной стороны, собрание устранило многие феодальные препятствия на пути развития национального рынка и тем самым реализовало самые горячие чаяния реформаторов короны. С другой стороны, отмена феодальных привилегий и титулов предлагала дворянам стать гражданами более могущественного государства, а не мелкими лордами сельских поместий. Пока существовала монархия, эта умеренная политика обеспечивала безопасность революции, объединяя фракции, которые впоследствии должны были разорвать друг друга.

Депутаты-жирондисты и депутаты-якобинцы были выходцами из очень схожих социальных, профессиональных и политических слоев. Одно из наиболее ярких различий между ними было региональным: Жирондисты в непропорционально большой степени были выходцами из прибрежных провинций и портовых городов, а многие лидеры якобинцев представляли Париж. Эти различия в происхождении, как правило, усиливали их отношение к революционному управлению: Жирондисты были склонны настаивать на конституционном верховенстве собрания и обязанностях парламентского представительства, в то время как якобинцы часто выступали за более прямую форму народного участия в политике, в которой парижские граждане часто играли решающую роль. Одним из наиболее важных недостатков жирондистской позиции было то, что судьба революции фактически зависела от прямых народных действий в нескольких случаях: штурм Бастилии, приезд короля в Париж в октябре 1789 г., низложение короля в августе 1792 г. Во всех этих случаях несговорчивость короля грозила завести революцию в тупик, и только внеправовое вмешательство народа позволило выйти из тупика. Но эти вмешательства узаконивали прямые народные действия и тем самым укрепляли якобинцев. В противоположном случае спонтанность и жестокость прямых народных действий усиливали сопротивление жирондистов народному восстанию, поскольку оно явно нарушало законность конституции. Отказ жирондистов признать и учесть требования парижских граждан в конечном итоге поставил их в положение, которое стало необоснованным, поскольку их сторонники в провинции не имели возможности противостоять якобинцам, мобилизующим народ в городе.