Чтение онлайн

То, что десятилетиями подготовлялось в ходе исторической жизни человечества, ныне вступило в решающую фазу своего развития. И поистине трагедией человечества является тот факт, что перед лицом происходящих ныне событий оказываются несостоятельными идеи, возникшие в предшествующий период — период исторического назревания этих событий. Многие общественные деятели, идеи которых складывались к эту эпоху, ставили своей целью осуществление определенных, социальных мероприятий, вытекающих из этих идей. Однако в настоящее время они лишь очень мало или совсем ничего не могут сделать для решения роковых вопросов, поставленных самими фактами жизни.»

Правда, многие из них еще верят, что те формы общественной организации, которые они так долго считали необходимыми для социального переустройства человечества, окажутся при практическом их осуществлении столь действенными, что смогут направить поток событий в жизнеспособное русло. оставим в стороне мнения тех, кто и теперь еще тешит себя иллюзией, будто старый строй может устоять против натиска новых требований, выдвигаемых ныне значительной частью человечества. Обратимся только к устремлениям людей, убежденных в необходимости переустройства жизни. Нельзя не признать, что и здесь мы повсюду встречаемся с партийными суждениями по всем вопросам современности. Эти партийные суждения представляют собой лишь мертвые оболочки, мумии суждений, неспособные охватить живой ход событий: он их отбрасывает. Факты жизни требуют решений, к которым взгляды существующих партий не подготовлены. Правда, эти партии возникали и развивались вместе с развитием фактов. Но они от них отстали, подчиняясь инерции привычного мышления. И, может быть, по отношению к господствующим еще в настоящее время взглядам вовсе не является с нашей стороны нескромностью, если мы беремся утверждать, что наша оценка этих взглядов с необходимостью вытекает из всего хода событий в переживаемый нами период мировой истории; и что вследствие этого именно в нашей современности должна найти отклик попытка обнаружить и указать в социальной жизни современного человечества нечто такое, что по своеобразию своему совершенно чуждо привычному образу мыслей социальных деятелей и партийных группировок. Ибо вполне возможно, что трагическое бессилие всех попыток разрешить социальный вопрос коренится как раз в ложном понимании существа пролетарского движения. В ложном понимании — даже со стороны тех, чьи социальные взгляды выработались на почве самого пролетарского движения. Ибо человек далеко не всегда правильно понимает свои собственные желания.

Обоснованным поэтому представляется наш призыв заново поставить вопрос: чего же в действительности хочет пролетариат? И соответствует ли это подлинное волеизъявление пролетариата тому, что понимают ныне под этим в пролетарских или непролетарских кругах? Раскрывается ли в размышлениях очень многих о «социальном вопросе» истинный образ этого «вопроса»? Или же для этого требуется совершенно иное направление мысли? К этому может непредвзято подойти только тот, кто велением судьбы был поставлен в положение, дававшее ему возможность непосредственно вживаться в духовную жизнь современного пролетариата — именно той его части, которая в значительной мере руководила социальным движением последнего времени.

Многое уже сказано о развитии современной техники и современного капитализма, о том, как в процессе этого развития возник современный пролетариат и каким образом из экономических отношений, характеризующих современный общественный строй, выросли его социальные требования. Исследования, проведенные в этом направлении, заключают в себе много верного. Но решающая сторона проблемы остается незатронутой. Это может стать очевидным для тех, кто не даст себя загипнотизировать известным тезисом: вся жизнь человека определяется внешними условиями, — но сохранит способность непредвзято подойти к рассмотрению душевных импульсов, исходящих из глубины внутренней сущности человека.

Несомненно, социальные требования пролетариата исторически развивались вместе с развитием современной техники и современного капитализма. Но этот факт сам по себе ничего не говорит о том, что же собственно живет в этих требованиях как чисто человеческий импульс. И пока мы не проникнем в жизнь этих чисто человеческих импульсов — мы не сможем подойти к раскрытию истинного образа «социального вопроса».

Существует формула, часто употребляемая в мире пролетариата и могущая оказаться весьма знаменательной для тех, кто захочет проникнуть з более глубокие движущие силы человеческих устремлений. Эта формула гласит: современный пролетарий стал «классово сознательным». Он уже не подчиняется другим классам до некоторой степени инстинктивно, бессознательно. Он сознает свою принадлежность к определенному классу и в соответствии со своими интересами намерен определять отношение этого — своего — класса к другим классам общества.

Тому, кто способен понять скрытые потоки душевной жизни людей, выражение «классовое сознание», столь широко употребляемое современным пролетарием, укажет важнейшие черты, характеризующие жизнепонимание тех трудовых классов, жизнь которых связана с современной техникой и современным капитализмом. Прежде всего надо обратить внимание, каким воспламеняющим действием в дуйте пролетария обладают научные теории о законах экономической жизни и об их влиянии на человеческие судьбы. Здесь мы касаемся факта, относительно которого очень многие, размышляющие лишь о пролетариате, но не вместе с ним, имеют самые туманные, а в свете серьезнейших событий современности — весьма вредные представления. Ибо придерживаясь мнения, что марксизм и позднейшие его продолжатели сбили с толку «необразованного» пролетария, невозможно подойти к истинному пониманию переживаемой нами эпохи мировой истории, пониманию, столь необходимому нашей современности. Ибо высказывая такое мнение, человек только показывает, что у него нет желания направить взгляд на существенное в современном социальном движении. Это существенное заключается в том, что пролетарское классовое сознание проникнуто понятиями, характер которых определяется развитием современного научного мышления. В этом классовом сознании действует тот строй мышления, который действовал в речи Лассаля «Наука и рабочие». [3]

Многим, считающим себя «практиками», подобные вещи могут показаться маловажными. Но для подлинно плодотворного понимания современного рабочего движения необходимо обратить на них внимание. Ибо в требованиях, выдвигаемых ныне как умеренными, так и радикально настроенными пролетариями, движущей силой являются не сами экономические условия, непосредственно порождающие импульсы человеческих действий, как многие думают; этой движущей силой является экономическая наука, овладевшая классовым сознанием пролетариата. Как в научной, так и в газетно-популяризаторской литературе пролетарского движения решающее значение этой науки обнаруживается столь ясно, что отрицать его — значит намеренно закрывать глаза на факты.

Фундаментальным, определяющим для всех социальных отношений эпохи фактом является тот, что содержание классового сознания современного пролетария формируется под нлиянием определенной научной системы. Пусть тот или иной человек, работающий у машины, еще очень далек от «науки», но разъяснения относительно своего положения он получает от тех, кто черпает их именно из этой «науки».

Исследования, касающиеся экономической жизни нашей эпохи, эпохи машинной техники и капитализма, во многом освещают основополагающие факты, характеризующие современное рабочее движение. Но подлинное объяснение социальных отношений нашей эпохи не вытекает непосредственно из того факта, что труд современного рабочего является трудом машинным, что рабочий зажат в тиски капиталистического строя. Это объяснение надо искать в другом — в тех совершенно определенных мыслях, которые складываются у рабочего, занятого машинным трудом в условиях капиталистических производственных отношений, и которые составляют содержание его классового сознания.

Очень возможно, что господствующие в настоящее время навыки мышления многим помешают полностью уяснить себе все значение указанного различия двух точек зрения, а подчеркивание этого различия будет сочтено лишь диалектической игрой понятиями. Но тем хуже для тех, кто не в состоянии схватить в этом самое существенное: они очень далеки от подлинно плодотворного подхода к вопросам социальной жизни людей. Чтобы понять рабочее движение, надо прежде всего знать, как рабочий мыслит. Ибо рабочее движение — от его умеренных реформистских направлений до самых разрушительных крайностей — создается не «внечеловеческими силами», не абстрактными «экономическими законами»; оно создается людьми — под воздействием усвоенных ими представлений и волевых импульсов.

Не сами по себе машина и капитализм непосредственно внедряли в сознание пролетариата идеи и волевые импульсы, определяющие характер современного социального движения. Главное здесь в том, что это движение для своего идейного обоснования обратилось к новейшим научным течениям именно потому, что машинный труд и капитализм не могли дать душевной жизни пролетария, его сознанию такого внутреннего содержания, которое удовлетворяло бы его чувство человеческого достоинства. Средневековый ремесленник черпал это чувство из своей профессии. Он был связан со своей профессией как человек. И в силу такого именно характера этой связи его собственная жизнь в человеческом обществе представлялась ему жизнью, достойной человека: в своем труде он мог видеть реализацию того, чем он хотел быть как «человек». В условиях же машинного труда в капиталистическом производстве человек в поисках идейной основы для осознания своей ценности как «человека» может опереться только на самого себя, на свое собственное внутреннее существо. Машинный труд в капиталистическом производстве ничего в этом отношении ему не дает.

Так и получилось, что сознание рабочего, пролетария обратилось к идеям и понятиям, вырабатываемым научным мышлением. Его внутреннее, собственно человеческое самосознание оказалось оторванным от связи с его повседневным трудом, от непосредственно окружающей его жизненной среды. Но это произошло в ту эпоху, когда в ведущих классах общества восторжествовал тот строй научного мышления, который сам уже утерял духовную творческую силу, способность дать человеческому сознанию такое содержание, которое всесторонне удовлетворяло бы запросам человеческой души. Прежние мировоззрения давали человеческой душе сознание своей включенности в духовное бытие мира. В новом научном знании человек — это только явление природы, частица природного бытия. Такое знание не может уже восприниматься человеком как некий поток, притекающий к нему из духовного мира и несущий в себе душевное существо человека. Как бы мы ни судили об отношении религиозных взглядов и всего, что им родственно к научному мышлению нашей эпохи, но при непредвзятом рассмотрении исторического процесса нельзя не признать, что научные представления преемственно связаны с религиозными. Но прежние мировоззрения, основанные на религиозных представлениях, не смогли передать новому, научному мышлению свойственную им способность — питать внутреннюю душевную жизнь человека. Эти старые мировоззрения оторвались от научного мышления и стали жить обособленно, в своем, присущем им содержании сознания. Но к этому содержанию сознания душа пролетария не могла привлечься. Для ведущих классов общества в этом религиозном сознании еще могло содержаться нечто ценное. Для них оно еще могло связываться тем или иным образом с их жизненным положением. Люди, принадлежащие к этим классам, могли не искать новых источников для самоосознания, потому что сама жизнь силой своих традиций еще питала их души и удерживала их в старом мировосприятии. Пролетарий же вырван из всех прежних традиционных жизненных связей. Это человек, жизнь которого строится на совершенно иных, новых основах. И одновременно с исчезновением прежних основ жизни исчезла для него и возможность черпать духовное содержание из старых источников, связанных с теми традициями жизни, от которых он был отчужден.