Чтение онлайн

Все, или почти все, представители молодого поколения знают занимательную и душевную сказку Р. Киплинга «Маугли». Человеческий детеныш, выросший среди волков и воспитанный ими, усвоив уроки пантеры, медведя, мудрого удава, стал «своим» для всех джунглей, кроме злого тигра Шерхана (без такого антипода сказка утратила бы свою занимательность). Но при всех своих звериных злоключениях Маугли оказывается наделенным человеческим поведением и человеческими эмоциями: он влюбляется и, надо полагать, навсегда расстанется с джунглями, доживая свою жизнь в окружении любящей жены и оравы ребятишек (как это укоренилось в Индии).

Имя героя Киплинга стало нарицательным, вошло в серьезную науку. А науке известны факты поимки детей, прошедших «школу» звериного воспитания. В той же Индии в джунглях нашли девочку примерно 14 лет, которой дали имя Джуна; нечто подобное наблюдалось в Европе, когда на улицах города оказался молодой человек, примерно 16 лет от роду, который совершенно не знал слов, не понимал никакого языка, у него отсутствовало чувство общения. Кто он и откуда, где и как вырос – никто не знал. Было предположение, что Каспар (так его назвали) – плод «греха» какой-то высокопоставленной дамы, которого выращивали в полной изоляции от мира, людей, общения. Им заинтересовались только медики и психологи. Никакое воспитание на него не действовало. Скончался он, как утверждала медицина XVIII века, от нервного потрясения: не выдержал пресса цивилизации.

Индийская Джуна отличалась от Каспара только наличием звериных привычек; она пряталась от людей, проявляла активность лишь в темное время суток, не принимала пищу из рук, из звуков пользовалась лишь рычанием, при опасности скалила зубы; во всем чувствовалось волчье «воспитание». В человеческой неволе она прожила недолго, около 4 месяцев. После вскрытия черепа этого человеческого ребенка кора головного мозга оказалась покрытой жировой прослойкой: она не работала и не была в состоянии работать.

Эти два примера, научно подтвержденные, дают основание делать вывод, что наличие коры головного мозга является только условием появления сознания, его возможностью. А для того чтобы эта возможность стала действительностью, новый человек должен формироваться в человеческой среде, а потому, когда родители ребенка кормят, поят, одевают и обувают, при этом проговаривая что и почему они это делают, – тут уже начинается социализация сознания, т.е. вписывание младенца в человеческое общество. Ребенок осваивает не просто звуки голоса, а одновременно и смысл сказанного, осваивает значение слов «мама», «папа», «киса» и остальных.

Ребенка можно «вписывать» в общество по-разному: его можно сделать подозрительным или доверчивым, щедрым или прижимистым, откровенным или подозрительным и др. Родители в первые годы развития ребенка, порой не ведая того, лепят из него «свой образ и подобие». В итоге маленький гражданин общества вступает в относительно самостоятельную жизнь уже как определенная цельность – сложившийся характер, с которым подросший ребенок вступает в социальную среду: школа, институт, рабочий коллектив и др., где доминируют уже не семейные, а общественные ценности. Если различия между вынесенными из детства ориентирами и новыми незначительные, то «вписывание» человека в общество идет легко; если различия оказываются значительными, то предстоит процесс «ломки» сложившегося стереотипа работы коры головного мозга, болезненного переориентирования доминировавших ранее внутренних целевых установок. Но для этого необходимо твердо захотеть сделать это: если форма носа и цвет волос определяются генным кодом родителей, наследственностью, то духовно-нравственные ориентиры поведения и действий, общие целевые установки всей жизнедеятельности социальны от начала и до конца.

Сознание и речь тесно связаны, более того, правильнее сказать, что они образуют единство. Любая наша мысль, даже самая простая, в нашем сознании обязательно выражается в словесной оболочке. Думать о чем-либо – это словесно проговаривать «обдумываемое». В итоге наше мышление оказывается «внутренней речью», нескончаемым монологом. Словесным оформлением наших знаний и нашего понимания выступает язык – внешняя действительность нашей мысли. В связи с превращением понятий «речь» и «язык» в синонимы, автор считает своим долгом обратить внимание читающих на следующее: язык – фонетическое исполнение, оформление понятийного содержания. На Земном шаре сегодня обнаружено более 2 тысяч различных языков и наречий, произошло действительное «вавилонское столпотворение». Почему так произошло – ищите объяснение у лингвистов. Философия отстаивает положение о понятийном содержании мышления, когда в разных языках, различным фонетическим строем звуков передается одно и то же содержание. Поэтому речь – это смысловое содержание звуков, а язык – фонетическое оформление понятия. Речь – социальное явление, она едина для всего человечества, выступает одним из признаков его социальности.

Философия отстаивает положение о понятийности нашей речи, поскольку в ней выражается понятийность нашего сознания. Человек не может «просто думать», он может думать лишь «о чем-то», даже если это пустые мечтания маниловского типа. Даже ребенок, мастерящий из влажного песка детское строение, имеет в сознании образ того, что пытается смастерить. Попробуйте убедить его, что он делает совсем «не то», он будет до глубины души обижен. Мышление ребенка является образным, но не понятийно-логическим. Последним оно становится только после получения тысячекратных ответов на его тысячекратные вопросы – «А это что?», «А это почему?». В понятийно-логическом мышлении порядок слов, очередность следования одной мысли за второй передают логику связи отраженных в сознании явлений, которые мы желаем выразить в мысли. Речь – это внешняя действительность мысли, мысль для других. И когда мы порой говорим: «Знаю, но не знаю, как сказать», – это глубокое заблуждение: то, что знаешь, – обязательно выскажешь.

Сознание ассоциируется со словом «сознавать». Сознавать – это означает знать, понимать, отдавать отчет в чем-либо и т.п. Суть проблемы состоит в том, что основой, самым существенным звеном сознания выступают знания. Если мы мысленно направим наше внимание на само сознание, то можем увидеть, что оно буквально наполнено знаниями.

Человек имеет перед собой мир природно-социальной конкретики: мир вещный (деревья, горы, моря, небесный свод и т.д.); мир социальных образований (семья, государство, органы власти и управления, общественное производство и распределение, расслоение людей по размерам доходов и т.д.); мир вещно-социальный (построенные людьми дороги, промышленное и жилищное строительство, мир машин, книг и т. д.). В итоге оказывается, что мы все пребываем в вещно-человеческом мире. Всё многообразие этого мира присутствует в нас как знание.

Знание вещи или явления – это знание каких-то её существенных сторон, признаков, отношений, целостное восприятие «каркаса» этой вещи без её внешней оболочки. Вся сумма наших знаний вещно-социального мира – это знание идеальных моделей различных элементов бытия. В нашем сознании мир предстает широкой картиной своих сущностей, и чем эти сущности глубже нами восприняты, тем глубже наше познание и, как следствие этого, развитее само сознание. Но наши знания – это не только знание вещей, но и знание законов общественной жизни, закономерностей общественных явлений. При этом нам необходимо помнить (знать!), что общественные явления очень мобильны, подвижны, представляют собой переплетение социально-экономического, политического, духовно-нравственного. Общественная жизнь подвижна в такой же степени, как подвижен, изменчив сам человек, его духовный мир, целевые и нравственные ориентиры. Когда мы постоянно учитываем эту «живую жизнь» социальной действительности, то она меньше приносит нам нежелательных неожиданностей, способствует формированию чувства социальной интуиции, помогает улавливать тенденции и перспективы общественного развития.

Для человека познание – жесткая необходимость. Благодаря познанию он начинает вписываться в окружающую среду, беря из неё полезное, нужное, избегая одновременно опасного. Успехи в материально-практической деятельности убеждают человека в правильности имеющихся представлений о вещах и их признаках, а неудачи – в их ошибочности.

Познание носит исторический характер, т.е. оно развивается вместе с развитием человека и человечества. Каждое новое поколение усваивает накопленные знания прошлых поколений, одновременно обогащая и расширяя их. Рост интересов и потребностей заставляет человечество все глубже познавать окружающий мир, его закономерности. В каждый исторический период людям начинает казаться, что им все известно, все стало доступным. Характерен в этом плане пример древнегреческих «мудрецов», писавших мощные по замыслу трактаты «О природе», «О богах», «О душе», «О природе вещей» и т.п. Вне всякого сомнения, что изложенные в этих фундаментальных по замыслу работах «истины» сегодня могут вызвать только улыбку даже у школьника средних способностей, поскольку реальный ход познания бытия показал, что до раскрытия «природы вещей» ещё очень далеко!

Однако несомненная заслуга древних мыслителей в том, что они в своих теориях поставили вопрос о познаваемости мира вообще, о способности человека постичь самое сокровенное, скрытное, обратить познанное себе на пользу. Для мыслителей раннего периода характерен гносеологический оптимизм. Им казалось, что они постигли всё: Космос, богов, человека, человеческую психею. Их можно уподобить детям, которые, начав понимать смысл слов «горшок», «каша», «мама», полагают, что мир уже ими освоен; но как только эти «знающие дети» попадают на улицы большого города, то начинают крепче держаться за подол маминой юбки: мир оказывается таким многообразным!