Чтение онлайн

домогается сделаться царем, потому что чистота и душевное здравие суть

57

Царство души . Принеся же покаяние и получив здравие души, грешник входит в область чистого естества и царствует во славе Отца Своего.

И никак иначе это не бывает. Ибо — расширю несколько и продолжу дальше предыдущие положения — если бы душа, будучи заключенной в темницу страстей, могла свободно возлюбить Бога, то не имела бы большой нужды спрашивать и дознавать о таинствах мира духовного, не требовала бы старческого окормления и руководства. Для нее достаточно было бы одних святоотеческих писаний, и всякий, окончивший духовную академию, одним дипломом приобретал бы себе вместе с тем и патент на звание «святого» человека, что говорить и думать, конечно, нелепо.

Желать посредством исследования и расспросов уразумевать таковые тайны есть неразумие души, ибо и блаженный апостол Павел руководился не наукой или иным каким вещественным способом познания, когда сказал, что видел и слышал тайны и неизреченны глаголы, ихже не леть есть человеку глаголати (2 Кор. 12, 4), но «восхищением восхищен был в духовную область и видел откровение тайн»58. Итак, явно для всякого, что внешнее обучение и знание при наличии в человеке страстей не приносят пользы и недостаточны, для того чтобы открыть дверь, преграждающую путь к чистоте. Если же будут отъяты от души страсти, то ум просвещается и устанавливается на чистом основании естества и уже не имеет нужды в вопросах, потому что ясно сам видит блага, обретающиеся на своем месте59. Это все равно как наши внешние чувства: они ведь не вследствие обучения и вопросов ощущают и воспринимают окружающие вещи, но каждое чувство естественно, в силу имеющейся у него способности к этому, познает внешний мир, а если у него эта способность, как выражаются специалисты, атрофирована и почему-либо не действует, то, сколько ни учи и ни рассказывай человеку о том предмете, какой подлежит восприятию не действующим у человека чувством, последний не может иметь о нем здравого понятия. Так, сколько ни говори слепому о славе солнца и луны, о красоте звезд и блеске драгоценных камней, он воспринимает и судит и представляет себе эту красоту только по названию, знание же, и рассуждение, и восхищение ею (если только можно говорить о последнем) далеки от наслаждения, до-246-

ставляемого самим видением этих предметов зрячим. Подобно сему нужно мыслить и о созерцании духовном. Ибо ум, презирающий в сокровенные тайны Духа, если он пребывает в своем естественном здравии, то есть исцелился от страстей и украсился добродетелями, начинает сам собою видеть вещи духовного мира и вполне созерцает славу Христову, а не спрашивает и не учится, но наслаждается тайнами нового мира превыше свободы воли своей и соразмерно горячности веры и своей надежде на Христа. И, следовательно, напрасно неверующие (объясняется это, как видно из предыдущего, невежеством их) упрекают нас, христиан, что они не видят чудес (и выводят отсюда — вот логика! — что их нет), что то, о чем учит Евангелие, — невозможная вещь, что святые, да и вообще все спасающиеся, в лучшем случае, ненормальные люди (а то прямо обвиняют духовенство в личных корыстных целях)60. Вместо того чтобы требовать от христиан объяснения и демонстраций чудес, к которым — для проверки духовных вещей — хотят подойти опять-таки с научными методами и громоздкими, из меди и железа (!), аппаратами61, неверующие должны в точности исполнить то, чего требует от своих чад св. Православная Церковь, и вот, после того как проведут в подвигах и добродетелях лет 30-50, то, несомненно, и сами будут творить чудеса, если только до конца уничтожат в своем сердце сатанинскую гордость и обольщение. Тогда уже придется не нам их учить, а нам учиться у них. И как было бы хорошо это...

«Итак, — сводя все к одному, говорит святой Исаак Сирин, — если ты любишь чистоту, отсеки ко всему любовь, расточаемую на всех62, и, вошедши в виноградник сердца своего, делай в нем [Мф. 20, 2], истребляй в душе своей страсти, старайся не знать злобы человеческой. Чистота взирает на Бога, воссиявает и цветет в душе не вследствие прошения, но вследствие неведения злобы какого бы то ни было человека. Если же желательно тебе, чтобы сердце твое соделалось вместилищем тайн нового мира, то обогатись сперва делами телесными, постом, бдением, службою, подвижничеством, терпением, низложением помыслов и прочим. Связывай ум свой чтением Писаний и углублением в них, напиши пред очами у себя заповеди и отдай долг страстей, когда бываешь побежден и побеждаешь. И непрестанным молитвенным и [просительным] собеседова-

– 247-

нием (разумеется с Богом. — Еп. Варнава) и углублением в молитвословия искореняй в сердце своем всякий образ и всякое подобие, прежде тобою воспринятое63. Приучай ум свой углубляться в тайны Спасителева

домостроительства и оставь просить себе ведения (разумения тайн духовного порядка. — Еп. Варнава) и созерцания, которые будут в своем месте и в свое время, превыше словесного описания. Продолжай делание заповедей и труды в приобретении чистоты; и проси себе у Господа в молитве огнем разжженной о всем печали (какую влагал Он в сердца апостолам, мученикам и отцам), да уканет она в твое сердце, и да сподобишься умного жития... Законная дверь, вводящая в это, есть любовь. Если приобретем любовь, она вводит нас в это. Если же сподобимся сего [дарований духовных] по благодати без любви, то непременно когда-нибудь утратим мы это; потому что стяжание и страж высших святых и божественного жития есть любовь [1 Кор. 13, 1-2]»64.

Так, в подвижничестве все связано между собою и завершается любовью, яже есть союз совершенства (Кол. 3, 14). Без добродетелей и объединяющей их всех любви нельзя достигнуть и созерцания. И сколько бы человек ни употреблял усилий, чтобы духовное низошло к нему, оно не покоряется. И если дерзновенно возмечтает он, и возведет взор к духовному сам, и будет доходить до него разумом невовремя, то скоро притупляется его зрение, и вместо действительного усматриваются им призраки и образы — человек впадает в прелесть.

Теперь пора сказать и о самом существе созерцания. Из всего вышеописанного следует, что говорить подробно о сем и пускаться в глубину изысканий — дело лишнее и даже вредное для новоначальных. Но чтобы знали они, ради чего именно им надо подвизаться, и скорбеть, и страдать всю жизнь, приведу из множества описаний созерцания подвижниками Природы несозданной и природы тварной только описание созерцания Божественного Света Св. Троицы (Ин. 8, 12; 1 Ин. 1, 5; 1 Тим. 6, 16), оставленное св. Симеоном Новым Богословом. У последнего этих описаний много, но я выберу из них два, наиболее доступные пониманию молодых подвижников и полезные им, ибо обращены к их сердцу и относятся к покаянному деланию: случаи эти вставлены преподобным в рамку повествования о своих естественных, телесных подвигах. Один случай -248-

дает описание созерцания, полученного им по благодати, за горячность веры и по молитвам его духовного отца, другой — относится к тому времени, когда он уже стал приходить в меру любви65, преуспев во всех заповедях и подвигах; он живописует длительный процесс, что лучше проясняет дело.

1. Первый рассказ св. Симеон Новый Богослов ведет не от себя, но якобы от лица некоего послушника.

«Один юный рассказывал мне, что был он послушником у одного старца благоговейного, равного по добродетелям великим святым, и слыша, как он часто говаривал, что на тех, которые подвизаются, свыше приходят божественные озарения и множество света, в каковом состоянии бывает и собеседование Бога с человеками, удивлялся сему, и такое, говорил он мне, возымел я желание получить и себе такое благо, что от жаждания того забывал все, и земное, и небесное, — забывал пищу, и питие, и всякий телесный покой. Старец же мой, будучи великим святым, имел и дар прозорливости и, видя, что я без размышления исполнил все его повеления, между тем не ел и не пил, а был весь погружен в свои мысли, приказал мне есть, потому что имел великое и безмерное ко мне сострадание и благоутробие. Я ел и нехотя, ибо боялся греха преслушания. Но сколько ел, столько еще больше разгоралось во мне пламя внутри. Невыносимо было мне насилие, какое делал мне старец. Слезы текли у меня как река, и, плача так, вскакивал я часто из-за трапезы, думая, по маломыслию, что он полагает препоны доброму моему стремлению, не зная, какую чрезмерную боль и тяготу ношу я в своем сердце.

В один день пошли мы в город, близ которого он жил, для посещения духовных детей его, и пробыли там весь день. Вечером возвратились мы в келью от большого труда и жара алчущие и жаждущие: ибо старец не имел обычая где-либо есть и отдыхать, а было тогда лето, и старцу — годов с шестьдесят. Когда если мы за стол, я не ел, потому что очень утомился и думал, что если поем и попью, то совсем не смогу стать на молитву и с обычным жаром испрашивать желаемого. Так думал я и сидел, как бы находясь вне себя. Тогда святой мой, смотря на меня и, по дару прозорливости, зная причину, по которой я не ел, и какими мыслями занята моя голова, возымел жалость ко мне и сказал:

– 249— Ешь, чадо, и пей, и отныне оставь всякую печаль, потому что если бы Бог не хотел явить тебе милость, то не благоволил бы Он привести тебя ко мне.

Итак, поели мы и напились больше нежели вдоволь. Ел и он, снисходя к моему изнеможению.

Когда потом убрали мы со стола, говорит мне он:

— Ведай, чадо, что Бог не благоволит много ни к посту, ни к бдению, ни к другому какому телесному труду, ни к какому другому доброму делу, и не являет себя никому другому, кроме только смиренной, непытливой и благой души и сердца.

Слыша это, я удивился слову и наставлению святого и, горя сильным внутренним огнем и все грехи свои во мгновение ока приведя на мысль, облился весь слезами, текшими из очей моих, и, падши к ногам святого и обняв их, сказал:

— Молись о мне, святче Божий, да обрету милость по твоему ходатайству, так как из тех добрых расположений, о которых сказал ты, я не имею ни одного, да и ничего доброго, кроме только многих моих грехов, которые знаешь и ты.

На это святой мой показал мне такое сильное соболезнование, что сам заплакал и, велев мне подняться с земли, сказал: