Чтение онлайн

Здесь достаточно для тех, у кого еще сохранились хоть капля страха Божия и любовь к Церкви, выписать только правила соборные и канонические святых отцов по этому поводу. В настоящее время некоторые не хотят их и совсем признавать, но что из того? Апостола Павла побивали камнями, вытаскивали замертво за город, почитая его уже умершим, но он после вставал, шел опять в город (Деян. 14, 19-20) и не переставал проповедовать. Больные — особенно душевно — не понимают своей пользы, и этим их противлением никому не должно смущаться...

«Умышленно погубившая в себе зачатый плод подлежит наказанию за убийство, — говорит св. Василий Великий в -95-

Первом каноническом послании к Амфилохию1. — А образовался ли или еще не образовался плод, сие не разыскивается у нас в точности. Ибо виновная наказывается в этом случае не только за плод, который бы она родила, но и за злоумышление против самой себя: потому что женщины всего чаще умирают от таковых покушений. К сему же присоединяется и истребление зачатого плода — это, по умыш-лению отваживающихся на сие, другое убийство. Впрочем, время покаяния их не должно продолжать до смерти, но надобно принимать их по истечении десяти лет, уврачевание же определять не временем, но образом покаяния».

библейским женам Сарре, Анне-пророчице, матери пророка Моисея и другим (Быт. 21, 7-8; 1 Цар. 1, 23; Исх. 2, 7-9; 3 Цар. 3, 21; 1 Фес. 2, 7).

Причем аскетика, со своей стороны, здесь должна указать на крайнюю необходимость для кормящей матери соблюдать себя в удалении от всяких страстей — сладострастия, печали, уныния, ревности, гнева и всего прочего, ибо на ребенка все это действует.73– 97-

Глава 2. Плотские страсти и их противоядия.

§ 1. Чревоугодие.

«Началом всему худому служат упокоение чрева и расслабление себя сном»,

12 — говорит св. Исаак Сирин , потому что, как объясняет преп. Иоанн Лествичник ,

«насыщение есть мать блуда... Впадшие в ров беззаконий, о которых я не хочу говорить, понимают, что я сказал». И «в какой мере кто работает чреву, в такой лишает себя вкушения духовных благ» . Поэтому-то св. Василий Великий и говорит4: «Видел я, что многие, одержимые страстями, исцелялись, но не видал между ними ни одного, привыкшего есть тайно от других, или чревоугодника».

Обжорство отвратительно. Во-первых, с внешней стороны: вечные заботы и суетня, почти всегда с обременением собственной совести и своих ближних лишними трудами. Еще св. Григорий Богослов5 осмеивал пресловутые «нравственность» и «воздержание» греческих богов, наперегонки «бегущих с прочими демонами» на «тучный пир, на запах тука и возлияний». Наши писатели, классики и рядовые, чуть ли не каждый из них, тоже немало страниц уделили описанию чревоугодия. Стоит только припомнить всем известную Обломовку Гончарова, Петра Петровича Петуха во втором томе «Мертвых душ» Гоголя, «Сирень» Чехова и так далее вплоть до Тэффи6, автора (не без таланта) юмористических журналов недавнего времени. Во-вторых, так как обжорство, подобно блуду, только в меньшей степени, принижает человека, низводя ум его в плоть и гной8, и приравнивает тем самым к скотам, то, естественно, оно отвратительно и изнутри. Неуменье «культурными» людьми вкушать пищу9 (чему учит, прежде всего, внутренний страх Божий, которого у них нет), проявляющееся даже внешне в антихудожественной форме, говорит об еще более антихудожественном10, то есть порочно-грешном, внутреннем содержании. Этого не могут не замечать и они сами, почему и стыдятся своей еды.

Так, мистер Монтфорд в «Идеальном муже» Оскара Уайльда ответил г-же Марчмонт на ее предложение посидеть с ним за столом, пока он будет ужинать, и быть зритель-98-

ницей: «Я, знаете, не особенно люблю зрителей, когда я ем...» А все, что нелепо, неуправлено, непрекрасно в духовном отношении, есть тем самым грех, расстройство души, ее бессилие. И так как дух непосредственно связан с плотью, то последнее переходит на все: на самих людей, которые от непомерного своего жранья делаются дряблыми, болезненными, на их дела, слабые и непостоянные, на пищу, вредную и часто являющуюся для людей ядовитою. Напротив, воздержание сообщает благодать пище и вкушающим ее. Воздержник силен

духом и крепок в немощном своем теле, у него нет расслабления, аще и что смертно испиет, не вредит ему (Мк. 16, 18). «Простой хлеб с трапезы

непорочного, — говорит св. Исаак Сирин11, — очищает душу ядущего от всякой

12

страсти . Трапеза пребывающего всегда в молитве — сладостнее всякого

13

благоухания от мускуса и благовония от мира ; боголюбивый вожделевает оной, как бесценного сокровища».

Гений русского народа проникновенно изобразил все это в своих былинах. В них характерной чертой идеального, духовного человека является воздержание, а плотского, страшного по умственно-бесовской силе представителя заморской культуры — каковой в народном сознании воплощается в «проклятое чюдишше» — характеризует, наоборот, жадность ко всякой похоти (в широком смысле).

Замечательно особенно то место, где главный вопрос, интересующий представителя этой культуры, был вопрос о количестве еды для «калики перехожей», под видом которого скрывался русский богатырь Илья Муромец. Говорит проклятое чюдишшо:

«Ишша много ле он хлеба к выти* съес?» (*то есть за один раз. — Еп. Варнава.)

Говорит калика перехожая:

«От ковриги краюшецку откушаёт,

А и той краюшкой троё сутки живет».

На это заморский «сверхчеловек» с бесстыдством и презрением отвечает:

«По сторублевому быку да я ведь к выти ем!»

Народ, видевший красоту подвига в воздержании и желавший ее находить даже в своих богатырях, по достоинству -99-

оценил скотские наклонности «проклятого» представителя цивилизации. Калика говорит:

«У нас, у попа была коровушка обжориста,

Да много жорила, ей и розорвало!.,»

В конце концов, по былине, эта сила религиозного подвига побеждает иноземную культуру; по крайней мере, сердце русского народа говорило ему, что

14

только в этой силе его спасенье от последней .

Но что же такое само чревоугодие? Что значит принимать пищу по прихоти, чревоугодию и что — по требованию естества?

«По прихоти — значит хотеть принять пищу не по телесной потребности, но для угождения чреву, — объясняет св. Варсонофий Великий. — Если же видишь, что иногда естество охотнее принимает какой-либо из овощей, нежели сочиво, и не по прихоти, а по легкости самой пищи, это надо различать. Одни, по естеству своему, требуют сладкой пищи, другие соленой, иные же кислой; и это не есть ни страсть, ни прихоть, ни чревообъядение. А любить какую-нибудь пищу (особенно) и похотливо желать ее — это есть прихоть, служительница чревообъядения. Но вот из чего познавай, что ты одержим страстью чревообъядения, — когда она обладает и помыслом твоим. Если же противишься сему и благочинно принимаешь пищу, по телесной потребности, то это не есть чревообъядение»15.

Физиологическая страсть чревоугодия сказывается в сильном действии слюнных желез («слюнки начинают течь»), мучительно-сладострастных спазмах гортани, в особой требовательности вкусовых нервов языка и даже скул16.

Чтобы было понятнее, в чем состоит эта страсть, покажем, в каких формах она борет человека. Их — пять (по св. Григорию Великому, Moralium libri XXXI, 27). «Чрево искушает нас таким образом:

1. Иногда побуждает нас без нужды есть ранее установленного времени.