Чтение онлайн

Муравьи и пчёлы хорошо это поняли, а потому относятся честно и добросовестно к своему делу, приносят домой всё, что собрали и наработали, всё поступает в общее пользование, никто из них и не думает украдкой утягивать часть из этого в своё собственное распоряжение, как гарантию на чёрный день, никто не желает возвышаться над другими, никто из них не предъявляет своих прав на господство и не находит причины, по которой он мог бы считаться выше других, - этот вечный повод ко всем междоусобиям, существующим у людей, ещё не известен пчёлам. У них сильный поддерживает слабого своей большей работой и большими трудами, общее попечение и симпатии направлены на детёнышей, и никто из них не разбирает - это мой, а потому он лучше других и достоин большей порции, у них все получают один и тот же кусок.

Сколько было людских общежитий, и больших, и малых, в истории человечества? Какой был им конец? Не всегда ли они кончались общим раздором и полным разорением общественной кассы в пользу наживы отдельных лиц?
– Это понятно, скажут нам, человек умнее пчелы и потому соблюдает свой собственный интерес, чего не может делать пчела.
– Но! Неужели ум может мешать человеку облегчать свой труд, обеспечивать себя, жить ровно и спокойно, а следовательно, гораздо более счастливо, чем теперь? Кроме того, тогда не было бы нуждающихся, все были бы довольны судьбой своей, не было бы зависти, ибо всякий довольствовался бы тем, что имеет общество, был бы порядок, ибо не было бы злоупотреблений.

Действительно, не мешало бы людям хотя отчасти воспользоваться тем примером, который дают им пчёлы; надо думать, что этот порядок вещей установил бы хотя отчасти нравственный принцип между людьми, при котором все члены общества вырабатывали бы, кроме своего экономического благосостояния, тёплые чувства участия и самые благородные стремления взаимной дружественной помощи по отношению друг друга; сильный через свою силу избавлял бы слабого от непосильного труда, слабый, недужный и старый, оберегая общее имущество, способствовал бы, сбережениям того, что нажито другими; умный руководил бы, направлял бы всем; сироты не чувствовали бы своего печального положения, и не было бы бедности на земле. Между людьми всё это могло бы быть много лучше и совершеннее, чем это у пчёл и муравьёв, а между прочим пчёлы довели свою жизнь до совершенства, а люди ещё и не подумали осуществить это на деле, несмотря на то, что такой способ жизни может быть приложен и к целому государству, и к обществу и даже отдельным семействам и кружкам, так как он несомненно принёс бы материальное благосостояние и способствовал бы нравственному развитию людей.

Но люди думают иначе. Нравственный порядок никогда не составлял для них приманки; освободить страну от нищеты и от нищей братии никогда не возводилось ими на степень идеальной цели их стремлений, которую взялось бы преследовать всё общество. В совершенную противоположность тому, мы у людей встречаем лень, гордость, тщеславие, эгоизм, злость, зависть, укрывательство чужой собственности, лицеприятие, общее несогласие, упорство в своих, часто совершенно глупых, мнениях и полное нежелание подчиниться чужим, иногда, очень умным, требованиям, вражду и, наконец, месть со всеми ужасными от неё последствиями. Все эти качества составляют прямые тормозы человеческого благосостояния, которые мы ни у муравьёв, ни у пчёл не встречаем, почему мы фактически ничего подобного между людьми устроить не можем и зачастую покрываемся или оправдываемся тем, что муравьи и пчёлы ведут слишком простую жизнь, и подобное поведение у людей было бы недостойно высокого ума их.

Нет, человек - не последнее звено творения, он не может назваться венцом живых и разумных существ, он не идеал совершенства. Всмотритесь в его жизнь, как в частную, так и общественную, разве это не целый и бесконечный ряд курьёзов, ни с чем не сообразных: ведь всякий себя медленно убивает; все народы мало-помалу себя разоряют; все общества погрязли в непроходимых абсурдах и связали себя по рукам и ногам совершенно ненужными предрассудками, принципами, тенденциями и обычаями; причуды, в которых они запутались, заставляют страдать каждого из них и миллионы народов, стоящих в зависимости от них.

Не будем вдаваться в первые времена существования человека на земле, в какие-нибудь эпохи пещерных медведей или в каменный период, в котором были бы понятны разного рода неровности человеческого характера и даже дикость нрава, ибо можно было бы сослаться на грубые условия жизни; но вспомним несколько последних страничек нашей новейшей истории, о том, например, как каких-нибудь лет двести тому назад инквизиция истязала и умерщвляла ежегодно десятками тысяч ничем не повинных людей; какие выдумывала она сложные и вполне замысловатые орудия пытки и казни для того, чтобы больше заставить страдать и мучиться этих бедных жертв во Имя Всемилостивого и Всеблагого Бога, - идеала добра, кротости и любви! Вспомним действия англичан в Индии, историю коммуны во Франции, которую закончила последняя франко-прусская война; вспомним все наши войны с их губительными последствиями; вспомним тысячи примеров самого варварского обращения с ни в чём не повинным человеком, хотя бы недавно законом отменённое рабовладельчество, но которое фактически существует и в настоящее время в виде господства сильного над слабым, в виде самых разнообразных видов эксплуатации бедности, нищеты, недуга, порока, страсти, привычки и нужды; вспомним процент убийств, самоубийств и других преступлений и сравним их с количеством общественной благотворительности; - все страны, все общества, все семейства и, за малым исключением, можно сказать, что все повально люди загрязнены в таких историях, что ясно и наглядно показывают насколько, несмотря на современное образование, на эпоху господства ума и анализа, на глубокое значение науки, прошедшей даже до нашей ежедневной и обыденной жизни, на количество учёных коллегий, университетов, высших и низших школ, - человек решительно не умеет распоряжаться собой и своим ближним. Всё это показывает полное отсутствие тех знаний, которые могли бы хотя сколько-нибудь облегчить его жизнь, сделав её несколько лучше, мягче, ровнее и обеспеченнее, дать правильную цель его жизни, стараясь достигнуть которую путём опыта и навыка, человек мог бы сам делаться лучше, добрее покорнее своей судьбе, снисходительнее к ближнему и строже к себе.

Для образования себя в этом направлении надо было бы человеку укорениться в началах нравственности и приобрести некоторое развитие сил душевных, без которых никто отчётливо сознавать не будет те высшие понятия о правильных отношениях своих к другим, единственно через которые человек может приобрести задатки мира на земле. Только подобное развитие могло бы точно указать ему, что никогда общество не может быть дружно, если есть ещё в нём личности гордые, самолюбивая, тщеславные, завистливые, и если всякий член его не будет жертвовать хотя частью своего личного расчёта, своим покоем и своими трудами в пользу других.

У личностей, нравственно слабых, потребности организации преобладают над стремлениями души; они легче понимают всё, что охватывается разумом, или поддается анализу ума, чем то, что составляет влечение сердца их. Расчёт и практическая логика заглушают в них то, что изредка, как луч света, осеняет их, проявившись совершенно для них непонятным образом откуда-то, из какой-то непонятной и не признаваемой ими глубины их существа, как нечто совершенно неподходящее, противоречащее всем их воззрениям, идущее прямо в разрез с их страстями, с их эгоизмом, с их обыкновенным хладнокровием, с которым они привыкли смотреть на страдания ближнего, находя их в порядке вещей.

Как всё это жалко и ошибочно!.. Ведь в настоящее время можно признать вполне доказанным, что счастье людей не приобретается одним умом и расчётом, что развитие одного ума не приводит к познанию истины и правильных отношений человека к природе. Наука ведь вырабатывает единственно законы материи, вся деятельность её только тем и ограничивается и нисколько не затрагивает ни одного из тех вопросов, которые способствуют человеку достигать довольства собой и чистую совесть. В этом случае можно сослаться на вполне компетентный авторитет великого русского сердцеведа и профессора К.Д. Кавелина, который в своих «Задачах этики» очень определённо выясняет этот вопрос; он говорит: «Что дало науке такое первенствующее положение, создало ей роль верховного трибунала истины?

Её орудие есть ум, мышление. Сначала он считался единственным источником знания. Его выводы и заключения признавались за единственное и безусловное мерило истины. Логика заняла между науками первое место.

Это было высшим торжеством мыслящей способности человека; но и с нею произошло потом то же, что с развенчанной ею непосредственно данной истиной.

Сперва против безусловного авторитета разума и мышления восстало опытное знание, которое доказало, что мышление, само по себе, бессильно и впадает в ошибки, что оно есть действительная сила и даёт в результате истину только тогда, когда оперирует над данными - явлениями и фактами. Отсюда пришли к заключению, что для получения истины надо поверять выводы и заключения ума, наблюдениями и опытом.

Это был сильный удар, нанесённый авторитету ума. Он, привлекавший всё к своему суду, сам был призван к суду фактов и опытных наблюдений.

С этого времени всемогущество ума было поколеблено. С разных сторон он начал терпеть поражение за поражением. Прежде всего от него отложились естественные науки, потом психология, право и науки социальные. Наступает пора критической переработки и логики по началам опытной психологии.

В наше время всемогущество разума и мышления обратилось уже в предание, которое скоро совсем забудется. Цикл полного его развития совершился, и ему подводятся итоги. Выяснилось, что мышление - не всё для человека; что ум есть одна из способностей психической человеческой природы: мышление - одна из её функций; что рядом с нею есть и другие, которых она заменить не может; что в общей экономии человеческого существования она занимает особое место, имеет своё особое назначение, свой круг действия, свои сильные и слабые стороны.