Чтение онлайн

Но вот собрался. От шоссе Курск — Поныри иду березовой аллеей вниз. Дорога уходит в лесок, спрятавшийся в овраг. Здесь все леса молодые, послевоенные. Что было прежде — войной погублено. Сверху, на той стороне оврага, вижу ограду. Ровную, пестро покрашенную, как в детском саду или школе. Зачем, думаю, в лесу ограда? И тотчас догадываюсь. А здесь, по описаниям местных жителей, и находится родник.

Спускаюсь вниз. Меня встретила яркая скамеечка. Сквозь зелень я увидел арку. Вошел под нее и по деревянному мосточку перешел ручей. Покрытая кафелем стенка, из трубы в ней течет говорливая струйка. Под навесом стенки — кружка (навес, чтобы дождь и пыль не собирались в кружку). Набрал воды, присел на лавочку в тень, с удовольствием попил вкусной, родниковой воды.

Рядом — детская площадка. Столб с кольцом баскетбольным, сказочно расписанная песочница, стол для малышей, лавочки у самой земли. Качели. Целый детский городок.

Я уже знал, что этот родник открыл бывший житель села Брусо-вого, ветеран Великой Отечественной войны Василий Тихонович

Варюхин. Сейчас он живет в Москве, но каждое лето приезжает сюда и оборудует родник все красивее, лучше.

Узнал я московский адрес мастера и отправился к нему, на улицу Городскую. Можно и не спрашивать, где живут Варюхины. Лавочки той же окраски и с теми же резными рисунками, что и на роднике под Понырями.

Мы познакомились. У Василия Тихоновича доброе лицо, выразительные глаза, приветливая улыбка. Квартира типовая, однокомнатная. Но необычная тем, что вся мебель искусно сделана хозяином.

Последние десять лет, рассказал Василий Тихонович, ездит он в отпуск только на родину, в Поныри. Хотя ему как ветерану войны (он воевал с первого до последнего дня) несколько раз предлагали путевки в санатории.

У этого человека в трудовой книжке не хватило места для благодарностей. Даже пришлось вкладку заводить. Зато всего две записи о месте работы. Он — монтер связи. Последние тридцать лет работает на одном из московских заводов. Ушел было на пенсию, но вскоре вернулся на прежнее место.

Поехал как-то летом в Брусовое. Гулял с егерем по тропинкам своего детства. Ходили-ходили, захотели попить. Вспомнил Варюхин, что на краю Брусового, недалеко от дома, где он жил, был самый большой в округе родник. Стал искать. Егерь рукой махнул. Какой родник! Пятьдесят лет прошло... Но Варюхин закатал брюки до колен и полез в болотце искать родничок. Ходит, ходит, ногами чувствует воду. Холоднее, холоднее. И вот он, родничок! Ноги аж заломило от холода. Варюхин был рад, как ребенок. Тут же нарезал лозы, сплел лукошко-корзинку и огородил родничок.

И уже в поезде вдруг пришла мысль: а что если оборудовать родничок, чтоб он землякам был в радость. В следующее лето он уже работал на роднике своего детства. Сбил деревянный короб, написал краской «Родник».

В следующий свой отпуск он ехал из Москвы тяжело нагруженным, вез гвозди, планки, инструменты, которые нельзя было достать на месте. С той поры каждый свой отпуск Варюхин занимался родником. Он по-прежнему возил из Москвы стройматериалы, но уже не так тяжело нагружался, ибо в Брусовом нашлось немало помощников. И колхоз «Ленинский путь», и Брусовской сельсовет, да и в Понырях оказывали Варюхину содействие. Люди стали захаживать к роднику, пару-другую носилок земли принесут, помогут стол сделать, ямы для ограды. Спрашивали у Варюхина, куда бы написать благодарность. А он отвечал: «Вам понравилось? Это и есть мне благодарность». Так вот и появилась эта достопримечательность. Нет у нее официального названия, но люди зовут просто и благодарно — родник Варюхина».

Сейчас такая зарисовка в той же газете («Комсомольская правда») невозможна, да и в других маловероятна. Почему?

Во-первых, с точки зрения массовой прессы, ничего особенного не произошло, чтобы тратить столько места на полосе. Нет события. Людям хорошо, и что?

Во-вторых, герой — идеален (рабочий, ветеран, любит родину и своих земляков, дорожит тропинками детства), а в наше время столь положительный герой вышел из массовой моды. Вот если бы Варюхин вышел из заключения, нашел родник и утопил в нем какого-нибудь своего старого обидчика, потом еще набезобразничал, воду в роднике отравил, а потом еще и повесился на березе — тогда другое дело. Словом, и героя нет.

В-третьих, Варюхин все сделал бескорыстно и без саморекламы, и единственным критерием его успеха является то обстоятельство, что людям теперь есть где отдохнуть с детьми и попить воды. Вот чудной... Он даже не открыл никакого бизнеса! И в санаторий ветеранский не ездит, все в свое село да в село. Нет экономической перспективы. Вообще никакой нет. Одна только нормальная, простая жизнь.

Со всех сторон — ничего нет.

С точки же зрения редакции «Комсомольской правды» тех лет — все есть: и событие, и герой, и перспектива. Причем всего этого так много, что эту зарисовку сочли возможным поместить в номере от 12 ноября 1982 г., на первой полосе которого напечатано сообщение о кончине Л.И. Брежнева. Это очень ответственный номер, в нем не могло быть случайного.

Следовательно, тот «Родник» совсем не случаен. Какова же его роль?

Он вселяет надежду. Он напоминает, что жизнь продолжается, несмотря на траурное событие в стране. И продолжается вообще все, что составляет советскую жизнь. Отсюда и безупречный в своей «простоте» герой. Его роль — эмоционально замкнуть всю систему выразительных средств номера, уравновесить драматургию выпуска.

Так была отлажена идеологическая работа в те времена, так знали свое дело журналисты: родник под Курском появился строго тогда, когда в нем возникла необходимость.

Для сравнения возьмем журналистское произведение из современной печати. Газета «Культура», № 37, 23-29 сентября 2004 г. На полосе с общим названием «Ситуация», в рубрике «ТВ-неделя» размещен материал «Супердециметр». Автор А. Сивов.

Поскольку в материале нет никаких указаний на дату события, мы не относим его к оперативно-новостным. Все, что в нем описано, произошло вообще, в принципе. Хотя понятно, что произошло недавно: рубрика подсказывает.

Обрисовано явление из числа вполне актуальных в современной экономической ситуации. Зарисовка на фоне ситуации.

Героя как такового здесь нет: есть участник, являющийся проводником неких тенденций в СМИ, в частности на телерынке.

В материале речь идет о «родниках», которым предстоит скорее заглохнуть, чем утолить жажду. Во всяком случае, вкус напитка, предлагаемого аудитории, теперь изменится.

Все, что описано в этом произведении, происходит в довольно-таки виртуальном мире: на ТВ-экранах и вокруг. Жизнь как таковая, тем более простая, где-то очень далеко за горизонтом, она даже не подразумевается. Но назвать этот материал зарисовкой можно, потому что написано «про жизнь» и про ее чрезвычайно актуальный срез: отношения аудитории со СМИ. Как раз такова нынешняя жизнь: без людей.

Канал «М1» любили смотреть спокойные люди со средним достатком и явственной тягой к традиционным формам искусства. Ни на одном из телеканалов не было столько отечественного кино — от почти шедевров вроде «Тихого Дона» или «Земли Санникова» до вполне ординарных, но ладно сделанных советских кинокартин 60-80-х годов. Впрочем, «М1», что расшифровывался не иначе как «Московский первый», не чурался и сериалов, уже прошедших «первым экраном», — «Спасителей Малибу» или «Что сказал покойник», а также разнообразных программ. Но в зрительской среде у него сложился устойчивый имидж крепкого середнячка, ретроканала, на котором можно посмотреть «старые фильмы о главном» и вдоволь поносталь-гировать. При этом «М1» был вполне успешным коммерческим предприятием, где не встретишь сомнительного арт-хауса, зато по десять минут подряд красивые девушки уговаривают вас заказать по каталогу что-нибудь совсем бессмысленное.