Чтение онлайн

3. Что соглашение с Германией было бы несовместимо с одновременным проведением политики окружения, ясно здешним руководящим лицам. Определяющие соображения в этом вопросе основываются примерно на следующих положениях:

а) Соглашение с Германией химически, так сказать, растворило бы данцигскую проблему и открыло бы дорогу к германо-польскому урегулированию, которым Англии не было бы больше надобности интересоваться.

б) К продолжению переговоров о пакте с Россией, несмотря на посылку военной миссии, — или, вернее, благодаря этому, — здесь относятся скептически. Об этом свидетельствует состав английской военной миссии: адмирал, до настоящего времени комендант Портсмутской крепости, практически находится в отставке и никогда не состоял в штабе адмиралтейства; генерал — точно так же простой строевой офицер; генерал авиации — выдающийся летчик и преподаватель летного искусства, нс не стратег. Это свидетельствует о том, что военная миссия скорее имеет своей задачей установить боеспособность Советской Армии, чем заключить оперативные соглашения.

Высокопоставленный офицер из министерства авиации недавно высказал авиационному атташе свое убеждение в том, что ни британская, ни русская сторона не имеют серьезного желания заключить соглашение.

в) Относительно оценки военного значения Польши все еще имеются сомнения, которые находят свое отражение в сдержанности в финансовом отношении. Отчет генерала Айронсайда также не был, как слышно, чрезмерно положительным.

r) Располагающий наилучшими связями, принадлежащий к лейбористской партии политик Роден Бакстон (брат лорда Ноэля Бакстона) в разговоре с советником посольства развивал те же положения, что и Вильсон, и указывал на ликвидацию политики окружения, как на само собой разумеющееся следствие соглашения с Германией. Запись беседы с Бакстоном посылается с этой же воздушной почтой.

4. Все более усиливается впечатление, что возможность принципиального соглашения с Германией должна быть установлена в течение ближайших недель для того, чтобы определить содержание избирательных лозунгов (ср. донесение от 24.VI — А.2974). Здесь надеются, что политическое успокоение, которого можно ожидать с наступлением вакаций, создаст предпосылки к составлению программы переговоров, имеющей шансы на осуществление.

Дирксен» [131] .

Этот ответ говорит о многом — в первую очередь о том, что Вильсон был далеко не одинок в своей акции. Действительно, англо-германские переговоры, как и в 1938 году, шли довольно широким фронтом. Кстати, в Париже об этом знали. Мы уже приводили слова министра колоний Жоржа Манделя о том, что «здесь и в Лондоне далеко еще не оставлены надежды договориться с Берлином» [132] .

Для того, чтобы «спасти» переговоры, которым помешали разоблачения английской прессы, Вильсон пошел на испытанное средство: снова обратился к своему давнему партнеру Фрицу Хессе. Как мне рассказывал сам Хессе, большинство встреч с Вильсоном происходило по инициативе последнего — Вильсон не любил, чтобы его тревожили, а сам давал сигнал, ежели считал встречу необходимой. Очередной разговор Хессе с Вильсоном не был лишен своеобразной иронии. Вильсон начал с извинений за то, что переговоры с Вольтатом стали объектом всеобщей гласности, а затем заверил, что Чемберлен готов «искупить грех», однако не хочет, чтобы это было истолковано как свидетельство слабости Англии. Англия, торжественно заявил Вильсон, не боится войны.

— Почему вдруг такие угрозы? — удивился Хессе.

Вильсон предпочел не отвечать на этот ехидный вопрос и предложил оставить в стороне спорные проблемы и заняться проблемами англо-германского взаимопонимания. Он спросил в свою очередь:

— Считаете ли вы до сих пор возможным достижение взаимопонимания между Великобританией и Германией? Считаете ли вы, что Гитлер хочет мира?

Хитрый Хессе, конечно, предпочел уклониться от ответа на этот прямой вопрос, но заявил, что считает необходимым продолжать переговоры, начатые Вольтатом [133] . То же самое выяснилось и во время личной встречи посла Дирксена с Вильсоном, которая состоялась в августе 1939 года.

В это время в зондаже с немецкой стороны принимали участие Вольтат, Хессе, советник посольства Теодор Кордт, его брат Эрих и другие, с английской — Вильсон, Бакстон, высокопоставленный чиновник Форин оффиса Батлер. В частности, во время беседы Теодора Кордта с Батлером выяснилось, что Вильсон испытывает желание побеседовать и с самим Дирксеном. Беседа состоялась 3 августа 1939 года, то есть за два дня до отъезда Дракса в Москву, — в тот самый период, когда шла разработка инструкции английского правительства для военной миссии, направлявшейся на московские переговоры. Дирксен послал в Берлин подробнейший отчет (документ А.3186 от 3 августа 1939 года), в котором говорилось:

«Выяснилось, что суть беседы Вольтата — Вильсона остается в полной силе. Сэр Гораций Вильсон подтвердил мне, что он предложил гну Вольтату следующую программу переговоров:

1) Заключение договора о «ненападении», по которому обе стороны обязываются не применять одностороннего агрессивного действия, как метода своей политики. Сокровенный план английского правительства по этому пункту сэр Гораций Вильсон раскрыл мне тогда, когда я в ходе беседы задал ему вопрос, каким образом соглашение с Германией может согласоваться с политикой окружения, проводимой английским правительством. В ответ на это сэр Гораций Вильсон сказал, что англо-германское соглашение, включающее отказ от нападения на третьи державы, начисто освободило бы британское правительство от принятых им на себя в настоящее время гарантийных обязательств в отношении Польши, Турции и т. д.; эти обязательства приняты были только на случай нападения и в своей формулировке имеют в виду именно эту возможность. С отпадением этой опасности отпали бы также и эти обязательства.

2) Англо-германское заявление о том, что обе державы желают разрядить политическую атмосферу с целью создания возможности совместных действий по улучшению мирового экономического положения.

3) Переговоры о развитии внешней торговли.

4) Переговоры об экономических интересах Германии на юго-востоке.

5) Переговоры по вопросу о сырье. Сэр Гораций Вильсон подчеркнул, что сюда должен войти также колониальный вопрос. Он сказал, что в настоящий момент нецелесообразно углубляться в этот очень щекотливый вопрос. Достаточно будет условиться, что колониальный вопрос должен быть предметом переговоров.

6) Соглашение о невмешательстве. Сэр Гораций Вильсон пояснил, что требующееся от германской стороны заявление содержится уже в речи фюрера от 28 апреля. С английской стороны также будут готовы сделать заявление о невмешательстве по отношению к Велико-Германии. Оно распространяется, в частности, и на данцигский вопрос. Сэр Гораций Вильсон уклонился от того, чтобы высказаться относительно германской сферы интересов так же ясно, как он это сделал в разговоре с гном Вольтатом, или как г-н Роден Бакстон — в беседе с г-ном Кордтом, хотя из хода беседы можно было заключить, что это германское требование могло бы обсуждаться в этом пункте программы.

7) Вооружения. Сэр Гораций Вильсон сказал по этому поводу, что он хочет категорически подчеркнуть, что под этим подразумевается не разоружение, а переговоры о вооружениях вообще. В дальнейшем ходе беседы выяснилось, что он хорошо сознает трудности, стоящие на пути к заключению какого бы то ни было соглашения об ограничении вооружений, а также и тот факт, что такое соглашение может быть поставлено на очередь и осуществлено лишь через несколько лет» [134] .

Доклад Дирксена очень многозначителен, и, как видно, планы Вильсона заходили очень далеко. Это подтверждает и Хессе. В первой половине августа Вильсон изложил ему программу из 6 пунктов, которую просил довести до сведения Гитлера. Вот эти пункты:

Пункт первый: оборонительное соглашение на 25лет.

Пункт второй: английская декларация о постепенном возвращении Германии ее бывших колоний и создание совместного англо-германо-французского комитета.

Пункт третий: включение Германии в Оттавское соглашение, то есть превращение ее в «младшего партнера» в рамках Британской империи.

Пункт четвертый: договор о разграничении экономических сфер влияния между Англией и Германией, в рамках которого Англия была готова признать специфическую сферу интересов Германии на континенте в том случае, если это не приведет к ущемлению английских интересов.