Чтение онлайн

14 августа — через день после начала англо-франко-советских переговоров в Москве — в Берлине появился деятель лейбористской партии Чарльз Роден Бакстон, тот самый, который в Лондоне беседовал с Диpкcенoм. Бакстон вручил представителю германского министерства иностранных дел меморандум с проектом широкого соглашения, признающего «Восточную Европу естественной жизненной сферой Германии» [143] . Все эти зондажи находили свое отражение даже в официальных беседах.

15 августа — в условиях, когда Чемберлену уже были известны советские предложения, — английский посол Гендерсон посетил статс-секретаря Вайцзекера и вполне определенно намекнул ему на то, что предложения сэра Горация Вильсона остаются в силе. Как записал Вайцзекер, Гендерсон «намекнул на возможность будущих всеобъемлющих германо-английских переговоров по таким крупным вопросам, как колонии, сырье и т. д.». Однако, добавил Гендерсон, «положение стало сложнее и серьезнее, чем в прошлом году, ибо Чемберлен со своим зонтиком уже больше не может прилететь сюда» [144] .

Воистину крик души закоренелого мюнхенца! Как хотелось бы Гендерсону, чтобы было достигнуто новое соглашение типа Мюнхенского и в здании имперской канцелярии вновь появился сэр Невиль Чемберлен со своим знаменитым зонтиком. Пожалуй, зонтик был еще более выразительным символом Мюнхена, чем сам Чемберлен. Все шло к тому, что в один прекрасный день зонтик снова выйдет из дома № 10 по Даунингстрит, направится на аэродром, очутится в самолете, совершит вояж в Берлин и, выйдя через день-другой из самолета на Кройдонском аэродроме, покажет собравшимся листок бумаги и заговорит голосом сэра Невиля:

— Господа, я привез вам мир на вечные времена. Англо-германский мир и гибель коммунизма!

Но что должен был делать перед лицом такой вполне реальной перспективы Советский Союз?

В дипломатической игре западноевропейских держав, которая велась летом 1939 года, был поставлен своеобразный рекорд запутанности, ибо борьба эта развертывалась сразу в нескольких плоскостях:

первая (английская): переговоры с Советским Союзом о возможном сотрудничестве с ним и Францией для отражения нацистской агрессии;

вторая (англо-французская): переговоры о линии поведения по отношению к СССР;

третья (англо-французская): переговоры с Польшей как вероятным объектом германской агрессии;

четвертая (англо-немецкая): секретные переговоры с немецкими официальными лицами с целью выяснения возможностей сговора с Германией;

пятая (англо-немецкая): секретные переговоры с неофициальными немецкими представителями с целью определить подлинные намерения Германии;

шестая (немецко-английская): неофициальное информирование Англии о намерениях Германии зондировать позицию СССР.

Поистине в этой игре можно было запутаться! Тем более что почти все стороны, участвовавшие в переговорах в одной плоскости, знали (или догадывались), что происходит в другой. Так, немцы примерно знали, как идут переговоры Англии и Франции с СССР, и еще точнее знали, какова позиция Польши. Англичане знали, как орудует Германия за дипломатическими кулисами.

Но и Советский Союз, вокруг которого стягивалось кольцо дипломатического заговора, знал, что Англия ведет двойную игру и не прочь сговориться с гитлеровской Германией. Опубликованные МИД СССР в 1971 году документы из архивов советской дипломатии периода 19381939 годов — они увидели свет в исключительно важной и интересной книге «СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны» — вводят нас в курс той активной и неустанной борьбы, которую вела советская дипломатия, выполняя решения Коммунистической партии, направленные на защиту мира и социалистического строительства. Донесения советских послов из европейских столиц, выступления руководящих деятелей партии и правительства, директивы и ориентировки говорят о том, что все силы и средства были брошены на защиту интересов нашей страны.

Если проследить, например, доклады советских посольств из Лондона и Парижа, то из них можно видеть, что тайные ходы мюнхенцев, в том числе и пресловутые переговоры Вильсона с Вольтатом, не остались вне поля зрения советской дипломатии. Советское правительство знало о том, какая тонкая сеть интриг плетется империалистическими политиками, стремившимися возвести вокруг СССР глухую стену дипломатической изоляции. Для срыва этого замысла советская политика располагала мощными средствами.

...Сегодня, через 30 с лишним лет после драматических событий преддверия второй мировой войны, мы можем приподнять занавес над этими событиями при помощи еще одного весьма надежного свидетеля — архивов, в которых хранятся донесения, поступавшие в Москву от отважных советских разведчиков, работавших за пределами нашей страны — в Берлине, Токио, Лондоне, Варшаве. Эти документы обнародованы в 1971 году в упомянутой выше публикации МИД СССР [145] .

Многие имена авторов донесений, поступавших в Москву, сейчас известны всему миру. Среди них — Герой Советского Союза немецкий антифашист Рихард Зорге. От его проницательного взгляда и аналитического ума не укрывались самые секретные планы третьего рейха. Так, сразу после мюнхенского сговора Рихард Зорге доносил из Токио (3 октября 1938 года):

«От военного атташе [имелся в виду германский военный атташе в Японии полковник Матцкий. — Л.Б.] получил сведения о том, что после разрешения судетского вопроса следующей проблемой будет польская, но она будет разрешена между Германией и Польшей подружески в связи с их совместной войной против СССР» [146] .

Примерно такого же рода сведения получили советские разведчики в Варшаве: их «невольным» источником был немецкий дипломат Рудольф фон Шелия — выходец из известной аристократической семьи, ненавидевший «выскочку» Гитлера. Он охотно делился своими мыслями и известными ему сведениями с одним немецким коммерсантом, которого считал связанным с западными кругами; в действительности же сведения фон Шелия шли в Москву. Так, 18 ноября 1938 года Рудольф фон Шелия рассказал о своей беседе с вице-директором политического департамента министерства иностранных дел Польши Кобыляньским:

«Кобыляньский сказал: «Министр не может говорить так открыто, как могу говорить я. Вопрос о Карпатской Руси имеет для нас решающее значение. Вы видите, какое беспокойство вызывает этот вопрос в наших украинских областях. Мы подавляли и будем подавлять это беспокойство. Не делайте для нас невозможным проведение нашей политики. Если Карпатская Русь отойдет к Венгрии, то Польша будет согласна впоследствии выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину» [147] .