Чтение онлайн

Скорее не решается. Непонятно было, при каком органе он должен существовать, хотя после создания в системе президентской власти Уполномоченного по правам ребенка ответ становится очевидным, но тогда не очевидна компетенция. Может ли Президент РФ наделить такой орган необходимыми для работы полномочиями: проведения проверок по заявлениям граждан, изъятия документов, проведения экспертиз, выдачи предписаний, вынесения административных взысканий и решений. Всего перечисленного Уполномоченный по правам ребенка не может, а без этого смысл в таком уполномоченном по правам пациентов – нулевой. В некоторых государствах, к примеру в Норвегии или Грузии, уполномоченные работают при парламентах… В Австрии – это орган, созданный в рамках Конституции, – аналогов этому в мире пока нет, но это – признание значимости проблемы. После создания такого органа Австрия взлетела на первую строчку в мировом рейтинге качества медпомощи.

Формально, да. А на деле аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ практически не занимается защитой прав граждан на охрану здоровья. Объективные причины этого мне не понятны, но это факт: из 32 477 обратившихся за 2006 год в аппарат В.П. Лукина граждан лишь 435 человек обратились с вопросами, связанными со здравоохранением, из которых 46,5 % пожаловались на психиатрическую помощь. Из этого следует, что Уполномоченный не знает, что на самом деле происходит в здравоохранении России, потому что только в «Лигу пациентов», созданную в 2000 году, сейчас обращаются 10 человек в день! Например, в последнем докладе Уполномоченного в разделе № 3 «Право на медицинскую помощь» есть фраза: «Отсутствие в медицинских стандартах достаточной степени свободы для дифференцированного подхода к диагностике и лечению, позволяющего врачам относиться индивидуально к каждому пациенту, является сдерживающим фактором в решении вопроса повышения качества оказываемой медицинской помощи».

В реальности перед правозащитниками всегда стоит проблема, как заставить врачей выполнять закон и стандарт, а не как им дать больше свободы, которую у них никто не отнимал: у врача всегда есть право отстоять правильность назначенного лечения в суде, тем более что суды обычно опираются при вынесении решений не на стандарты, а на экспертные заключения. Так что я уверен, что права малоимущих и социально не защищенных граждан на медицинскую помощь вполне соответствуют всем направлениям деятельности этой службы и должны находиться на рассмотрении Уполномоченного по правам человека в первую очередь.

Но у Уполномоченного по правам человека нет тех специальных полномочий, которые необходимы для защиты пациентов. Об этих полномочиях я говорил раньше.

Действительно, есть, но этого мало. Добиться возбуждения уголовного дела в случае виновности врача практически невозможно. С 1992 до 2004 года в России не было широко известно ни об одном приговоре уголовного суда против врача за причинение смерти или вреда. В 2004 году появилось как минимум два таких приговора. Да и сейчас таких дел единицы. Действия прокуратуры порой нарушают права граждан на правосудие и справедливость, чем защищают их. Вот стандартный набор нарушений в прокуратуре:

• нарушаются сроки уголовно-процессуального законодательства (есть дела, которые без возбуждения тянутся по семь-восемь лет, хотя согласно уголовно-процессуальному законодательству РФ на проверку сообщения о преступлении отводится от 10 до 30 дней);

• дела не возбуждаются, как уголовные, а ведутся в рамках прокурорской проверки, хотя ряд необходимых процессуальных действий невозможно осуществить без возбуждения уголовного дела – например, назначить и провести судебно-медицинскую экспертизу (ст. 196 УПК РФ);

• назначаемые исследования, которые прокуратурами почти всегда называются «экспертизой», не могут считаться таковыми, поскольку требуют возбужденного уголовного дела, предупреждения экспертов об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (такое предупреждение может быть сделано только на этапе предварительного следствия – этапе уголовного дела, – иначе оно ничтожно, ст. 307 УК РФ);

• исследования, называемые «экспертизой», назначаются в зависимом от виновного ЛПУ учреждении.

Кроме того, врачи, что бы ни говорили, продолжают в огромной степени влиять на общество и политику. В команде каждого кандидата в мэры и губернаторы есть главный врач или будущий министр здравоохранения. Поэтому возбуждение уголовного дела против врачей нередко считается политическим делом, а правосудие перед политикой нередко отступает.

В любом случае – и я думаю, что все к тому придет, – в структуре прокуратуры должна быть создана специализированная здравоохранная прокуратура по аналогии с транспортной и природоохранной.

Прокуратура никогда не решит проблему правовых консультаций, досудебного разбирательства и юридического сопровождения дел.

Консультации и составление документов в «Лиге» бесплатные. А вот ведение дел адвокатом (мы лишь сотрудничаем с некоторыми из них, но в штате их не имеем) может оказаться недешевым. Заметного числа адвокатов в сфере здравоохранения не появилось, потому что адвокатская работа в этой сфере очень дорогостоящая в силу психологической, медицинской и юридической специфики, пациенты не готовы за это адекватно платить. К тому же вопрос оплаты в таких делах часто становится вопросом этики: как можно с матери пожилого возраста, потерявшей, как она считает, по вине врачей единственного сына, взять деньги за защиту ее прав? С другой стороны, обращение пациента в суд без адвоката или грамотного представителя чревато проигрышем даже перспективного дела, поскольку пациенты не имеют специальных познаний ни в медицине, ни в юриспруденции. Сейчас, например, еще продолжается процесс, где против нас в суде выступает «скамейка» ответчиков в составе представителя Правительства Москвы, Департамента здравоохранения Москвы, главного врача родильного дома, адвоката с двадцатилетним стажем, следователя и академика РАМН (специалист, приглашенный ответчиком). У истца без нашей поддержки, как вы понимаете, шансов не было, но сообща мы дело по первой инстанции уже выиграли. Ждем кассационного спора. Я денег за участие в этом процессе не получал, но не исключаю, что, если кончится все нормально, меня отблагодарят, как уже было не раз. Но это – не бизнес, как вы понимаете. Ведь никто не знает, чем закончится суд.

Поскольку мы сами не ведем коммерческую деятельность, то и цен на адвокатов я не знаю, но представьте, что вам надо оплатить работу адвоката в течение двух и более лет. Я думаю, что процесс будет стоить минимум две тысячи долларов или судебное заседание от двухсот долларов и выше, но это предположения.

Сложность дел, как вы знаете, усугубляется тем, что независимых экспертных организаций в России, имеющих лицензии на проведение судебно-медицинской экспертизы, гистологических исследований и т. п., так и не создано. Бюро судебно-медицинских экспертиз подчиняются областным управлениям здравоохранения. Патологоанатомические бюро и вовсе располагаются на территории больниц и подчиняются их главным врачам. Ясно, что эти зависимости предопределяют некорректность судебно-медицинских и патологоанатомических заключений в пользу врачей. Это затрудняет объективность правовых оценок, лишает саму систему здравоохранения возможности исправлять ошибки. Существует запрет бюджетным учреждениям на любые выплаты в пользу пациентов. Любое отступление от сметы расходов расценивается как нецелевое использование средств, уголовно наказуемое деяние. Таким образом, государственные и муниципальные учреждения вынуждены судиться с пострадавшими пациентами даже тогда, когда они сознают свою вину. Эта проблема не решена.

И всем этим сложностям пациент и адвокат могут противопоставить только уверенность в правоте, а также свои знания и опыт при минимуме ресурсов. Конечно, это «донкихотство», но без него невозможно движение к справедливости и правде, которую хотят знать люди.

Положительное отношение. Это один из простых и действенных способов контроля, который защищает в итоге и пациента, и врача от неправомерных обвинений. Как и внесение подписи пациента «ознакомлен» или «согласен» в форму отчетности, историю болезни.