Чтение онлайн

– Сергей Антонович, у нас ЧП!

– Что еще такое? Что еще случилось в этом бедламе? – раздраженно спросил Санчо.

Секретарша, молча жуя губами, медлила с ответом.

– Да скажешь ты наконец или нет? – прикрикнул Челобанов.

– Сергей Антонович, – пролепетала Олечка. – Там, в подсобке... сантехник Пяткин повесился...

Пораженные, мы все уставились на нее.

– Что он сделал? – переспросил Челобанов, видимо, не в силах переварить эту информацию. Однако в его мозгу через мгновение что-то щелкнуло, он не дождался ответа, стремительно выскочил в коридор и полетел вниз по лестнице.

Мы с Дыниным, насколько успевали, преследовали его. Перед самой подсобкой сантехника нам удалось настичь директора. У входа стояли электрик Костя и швейцар Арнольдович. Даже в полумраке подвала он не стал снимать свои темные очки, отчего его вид стал еще более зловещим.

Санчо ухватился за ручку двери, секунду помедлил, затем рывком открыл ее и прошел внутрь. Мы с Дыниным последовали за ним.

Первое, что мы увидели, были здоровенные сбитые ботинки Михалыча и его ноги, облаченные в синие брюки. Мы почти разом подняли головы и уставились на Пяткина. Мне показалось, что в его облике есть нечто мистическое. Михалыч висел на каком-то шнуре, не слишком высоко, голова его была слегка склонена набок. Я не берусь утверждать за других, но мне показалось, что Михалыч слегка улыбается, как бы говоря нам: «Ну вот, видите, все получилось по– моему!» Тело покойного слегка раскачивалось из стороны в сторону, скорее всего, под воздействием потоков воздуха, образовавшихся при открытии и закрытии двери.

В комнате стоял какой-то едкий химический запах. Некоторое время мы завороженно и молча смотрели на тело человека, с которым еще два часа назад имели беседу, а я даже распивал водку.

– Ну что, я пошел вызывать оперативников, – нарушил молчание Дынин. – Никого сюда не пускать, руками ничего не трогать.

Он потоптался еще немного на месте, потом открыл дверь и вышел. Мы с Челобановым остались в бендешке. Еще минуту мы молчали, затем директор сказал:

– Владимир Александрович, я, видимо, воспользуюсь вашими услугами еще некоторое время.

– Зачем?

– Мне это все не нравится.

– Мне тоже, – сознался я.

– Задержитесь в отеле хотя бы дня на два, пока это все не утрясется.

Мы посмотрели друг на друга, и я впервые за эти дни заметил в глазах Челобанова неподдельный страх.

– Хорошо, – сказал я. – Я остаюсь.

Было уже за полночь, когда наконец милиция, соблюдя все необходимые в таких случаях формальности, покинула отель. Мы с Дыниным сидели в кабинете Челобанова, совершенно выбившиеся из сил и внутренне опустошенные всем происшедшим.

– Что говорят менты? – спросил я Дынина.

– Так... Ничего, – тупо ответил капитан. – Протокол составили, труп осмотрели, показания сняли... Следователя я хорошо знаю. Майор Петухов из уголовки.

– Ты мне скажи, что они говорят! Как они расценили этот случай?

– Как? – удивился Дынин. – Как и должны были – самоубийство. Обстоятельства будут еще выясняться, но вообще следователь склоняется к этому. А ты что, другое мнение имеешь?

– Я пока ничего не имею, – ответил я. – Но если это самоубийство, то весьма странное.

– Так ты что, думаешь, это не самоубийство, что ли? – Дынин явно недоумевал.

– Да, кстати, – вступил в разговор до этого индифферентно молчавший Челобанов, – что заставляет вас склоняться к такой точке зрения? Какие у вас аргументы в поддержку версии насильственной смерти?

– Сразу скажу, что фактов никаких. Одни ощущения.

– На чем они основаны? – тут же выпалил вопрос Челобанов.

– На том простом банальном факте, что за два часа до этого прискорбного случая я пил вместе с покойником и не заметил никаких нюансов в его поведении и психологическом состоянии, которые говорили бы о склонности к самоубийству. Напротив, Пяткин производил ощущение уверенного в себе человека, которого такая вещь, как увольнение, мало могла смутить. Более того, его не смутила даже угроза Дынина об официальном преследовании...

– Вова, ну как ты можешь что-то утверждать?! Ты же был пьяным! – снисходительно заметил Дынин.

– Что Вова?! – неожиданно взвился я. – Я уже тридцать пять лет Вова! И из них половину я пьяный. К твоему сведению, я давно уже в пьяном виде соображаю лучше, чем в трезвом! Все свои расследования я проводил именно в таком виде! И все свои открытия делал именно «под мухой»! Включая, кстати, и раскрытие самого Пяткина как отравителя. У меня фантазия работает лучше после стопки-другой.

– Вовка, ну ты... не загоняйся, я ведь так просто сказал... Что ты кипятишься-то? – пошел на попятную Дынин.

– Да не кипячусь я, просто сегодняшний день меня доконал. Думал, что дело уже закончено, а тут такая история...

– Значит, вы уверены, что это не самоубийство? – задумчиво произнес Челобанов.

Затем он неожиданно хлопнул рукой по столу:

– В таком случае я официально прошу вас, Владимир Александрович, продолжить расследование или начать его заново – это уж как вам будет угодно. Если Пяткина убили, я прошу вас найти убийцу, если нет – найти реальные доказательства того, что самоубийство действительно имело место.

– Полагаю, – сказал Санчо после некоторой паузы с деловито-улыбающимся взглядом, – что условия нашего сотрудничества можно оставить прежними.

– Согласен, – сказал я и поднялся. – В общем, я устал и хочу принять горизонтальное положение. Иначе я засну прямо здесь.

– Да, и мне тоже пора, – сказал Дынин. – А то Лизка, наверное, черт знает что думает.

Покинув кабинет Челобанова, я попрощался с Дыниным и, терпеливо дождавшись лифта, поднялся к себе в номер, еле дополз до кровати, брякнулся на нее и тут же заснул мертвым сном.

Проснулся я рано утром со страшной головной болью и невеселыми рассуждениями о пережитом. По-трезвому оценив сложность тех задач, которые вчера добровольно взвалил на себя, я пришел в еще большее уныние. По сути дела, постановку задачи можно было сформулировать с многочисленными «если». Все мои подозрения основывались на ощущении, что Михалыч не похож на человека, склонного к добровольному уходу из жизни. В свою очередь, эти ощущения я испытал, и Дынин здесь был совершенно прав, в пьяном виде. Кроме того, я плохо знал Михалыча как человека.

Но интуиция категорическим образом настаивала, что это именно так и есть. А я привык считаться с мнением этой склочной бабы, которая, справедливости ради сказать, крайне редко меня обманывала. И то в тех случаях, когда на ее мнение по объективным обстоятельствам нельзя было положиться.

«Если не мудрствовать лукаво, то какие версии надо отработать?» – спросил я сам себя. Учитывая, что за последний период жизни Михалыч напакостил многим, логика подсказывала, что убийцей мог стать человек обиженный. И мотив его – месть. Хотя, с моей точки зрения, даже если ты провел ночь на горшке – это не повод для убийства... С другой стороны, это лишь мое мнение, и люди бывают разные. За свою достаточно долгую жизнь я убедился в справедливости подобного утверждения. Убивали и по гораздо менее значимым причинам.