Чтение онлайн

– Это кто еще психически больной! – возмутился Володя, с пылом неопытной юности восприняв нелицеприятное известие.

Мочилов же промолчал. Он понимал, что этим дело не закончится.

И действительно, буквально через полчаса объявившие забастовку почувствовали, что такое слава и популярность. Толпы зевак хлынули в сторону обделенной некогда вниманием больницы, стекаясь сюда со всех концов города. Переполненный общественный транспорт не мог обслужить всех желающих посмотреть на умалишенных, сбежавших из желтого дома. Автобусы изменили маршруты и ходили теперь до больницы номер один без остановок. Люди отпрашивались или попросту сбегали с работы. Пенсионеры бросили все свои ежедневные неотложные дела, разместившись напротив пикетчиков с узелочками, которые сытно попахивали салом, картошкой в мундире и куриными яйцами, сваренными вкрутую. Это говорило о том, что скоро старички и старушки уходить от бесплатного зрелища не собирались, безответственно оставив без очередей все социальные службы города. Шумная ватага ребятни, как всегда, быстрее взрослых успевшей сдружиться, играла под самым носом у Мочилова с Володей. Самые смелые из них, набравшись храбрости, подбегали и дергали Глеба Ефимовича за ус, вызывая тем самым бурный восторг у несовершеннолетних зрителей.

– Петрович, как думаешь, до лета просидят? – вели умные разговоры старики.

– А то. Видишь, в форме. Военные, стал быть. Военные, они крепкие, их тому учат.

– И до осени просидят?

– Не-е, эт вряд ли. Без зарплаты так долго не протянут. Люди все ж таки. Человеки.

Непрекращающийся шум и гам с самого утра стоял у стен больницы, вызывая у пикетчиков головные боли. К тому же чувство голода, возобновившееся еще засветло, разъедало и без того измученные нерегулярным питанием желудки. Однако в сложившихся обстоятельствах покинуть место забастовки не было никакой возможности. Приходилось терпеть и ждать.

После двенадцати внезапно распогодившаяся весна стала припекать совсем уже теплым солнышком. Зрителей разморило. Кое-кто отлучался на обед, самые стойкие расстелили прямо на газонах одеялки и, присев на них, устроили импровизированные пикники. Потянуло соблазнительным запахом лука, чеснока и квашеной капусты. Все пространство наполнилось дружным чавканьем, чмоканьем и покрякиванием от сытого удовольствия.

– Может, и этих покормить? – предположила сердобольная старушка, уплетающая за обе щеки булку, густо смазанную клубничным вареньем.

– Сдурела баба, – сразу же возразили ей. – У них же голодовка. Понимать надо. Все дело хочешь испортить.

– Да я так, подумала только.

– Подумала она. Вот из-за таких думающих народные восстания и проваливаются.

Короткий диалог прекратился, и вновь стало слышно только синхронное жевание.

Капитан, чтобы не поддаться соблазну, отвернулся от массы, называемой электоратом, и тоскливо взглянул на Смурного. Лейтенант, вытаращив глаза в безмолвном ужасе, с отрешенностью зомби взирал на пир во время чумы. Из безвольно открытого его рта веревкой свисала и методично капала обильная слюна. Подбородок мелко дрожал, а нездоровый блеск покрасневших белков заставлял сомневаться в психической нормальности Владимира Эммануиловича.

Мочилов тихонько толкнул локтем своего товарища. Лейтенант упал, но признаков жизни не подал.

– Эй, – потребушил его плечо Глеб Ефимович. – Эй! – громче крикнул он. – Очнись.

Встряска помогла Володе прийти в себя. Он глупо проморгался, осмысленно посмотрел на капитана и, хлюпнув носом, зарыдал.

– Не могу я больше, Глеб Ефимович, – глотая слезы, фальцетом завыл он. – Хоть режьте меня, а не могу-у-у.

– Мальчишка совсем, – с покровительственной любовью заметил Мочилов. – А парень что надо, с характером. Толк будет.

Затем он положил безвольную голову лейтенанта к себе на колени, погладил ее задубелой, не привыкшей раздавать ласки рукой. Помолчали.

– Ладно, – отрезал какие-то свои, только ему известные, мысли капитан. – Прекращаем это дело. Все равно от него толку мало. Идем.

– Куда? – подняв заплаканное лицо, с надеждой спросил Володя.

– Ко мне домой. Угощать буду.

Не веря своим ушам, Смурной робко улыбнулся. Нормальный, сытный обед казался ему чем-то из области фантастики. Словно с ним уже такого никогда не должно было бы быть.

Измученные голодом, холодом и огромной популярностью, пикетчики поднялись на дрогнувшие от слабости и долгого сидения ноги и покинули изумленную, возмутившуюся кратковременностью впечатляющего события публику. Они оставляли победу в этом нелегком сражении за болезнью и врачами, отступали на исходные позиции, но не сдавались. Оба преподавателя знали – решающая схватка еще впереди. И в ней они стоять будут насмерть.

Удрученные курсанты шествовали по улицам города, не спеша возвращаясь к стенам родного общежития. Не оставалось сомнений в том, что они пошли по ложному следу, потеряв на этом целый день. А Мочилов, между прочим, будет от них ждать отчета о проделанной работе к концу недели.

Это уже через два дня, а у них пока на дурковедов ничего нет. И какие же после этого из них следователи? Да никакие!

Грустные мысли роились в склоненных к земле головах. Скоро уже стемнеет, а преступник, интересующий группу курсантов, до сих пор промышлял только днем. Значит, после заката они при всем желании его не поймают.

От сознания безысходности никто из товарищей даже не подумал о том, чтобы рассредоточиться, на манер незнакомых друг другу автономных граждан, чего они придерживались всю последнюю неделю. Ребята, выйдя из двора, в котором находилось так называемое модельное агентство, так и держались вместе, прокладывая путь к школе.

– А я сегодня ни одной бутылки не собрал, – попробовал завести разговор Пешкодралов, но ему никто не ответил, и парень замолчал.

Шли молча, не глядя друг на друга, потому что знали, что встретят во взгляде каждого из них пустоту и отчаяние. Дело медленно, но верно проваливалось, переходя в разряд нераскрываемых.

Курсанты свернули на Пролетарскую. Здесь они два дня подряд старались выследить коварного преступника. Вон, справа, да и слева немного, измученный Утконесовыми асфальт на пешеходной части. И сейчас через образовавшиеся рытвины спортивно прыгают многочисленные прохожие.

Некоторые из них оступаются, поражая остальных богатством и многообразием российской лексики. Ребята без вдохновения посмотрели на развороченный тротуар и пошли вдоль дороги.

Мимо проносились машины. Иномарки выкатывали из-за спины с порядочной скоростью и исчезали где-то у горизонта во мгновение ока. Старенькие отечественные автомобили не спеша и степенно проползали мимо, словно попутно любуясь красотами вечереющего города, без суеты притормаживали на перекрестках, а потом долго и со знанием дела заводились. Размереннее их преодолевал расстояние разве что одинокий велосипедист, меланхолично покручивавший педали. Он с трудом обогнал пятерых курсантов и потом долго еще маячил впереди, прежде чем скрыться за поворотом.

Леха подотстал немного от остальных, по привычке высматривая под ногами пустые бутылки и жестяные пивные банки. Если какая-нибудь из них находилась близко, парень подбирал ее и складывал в неизменную свою сумку, рассуждая, что запасливость никогда вредной еще не была.

– А где это наш Пешкодралов? – первым заметил отсутствие Лехи Кулапудов и, приостановившись, оглянулся назад.

Пешкодралов в это время как раз ошивался у скамейки, подбирая два неплохих экземпляра из зеленого и коричневого стекла.