Чтение онлайн

— То есть? — опешила я, — Что значит — брак с тобой? Ведь Таэль женится..

— На мне! — она истерично зарыдала, — Его императорское величество Мартелл Пятый огласил в своем Императорском слове, что Тауриэль ди Андаре возьмет в первые жены Виккилин ди Арнатали. Меня, понимаешь, Рогова?! Он женится на мне!

Мы все ошарашенно смотрели на золотистые волосы Козловской, ее утонченные черты лица, сейчас, правда, искаженные истерикой, на идеальную фигуру, которой я втайне всегда завидовала.

— Так ты ильфарийка?!

Козловская зло скривила губы.

— Раз уж на то пошло, высокородная местра Виккилин ди Арнатали, будущая первая супруга его императорского величества Мартелла Шестого! — и, всхлипнув, отвесила нам короткий реверанс в черном обтягивающем комбинезоне. Пнула полотенчико, валяющееся на полу, и пошла на кухню.

— Ильфарийка! — я ошарашенно плюхнулась обратно на диван, во все глаза смотря как Козловская достает из шкафчика стакан и наливает в него воды из-под крана.

— Высокородная! — братья Уховы друг друга ущипнули, чтобы убедится, что они не спят.

Мила просто молча подняла полотенце и повесила его на перила диванчика.

— Я пытаюсь уложить это в голове! — ответила она на мой молчаливый вопрос. — Пока получается с трудом.

И я кивнула, соглашаясь с ней.

— А уши? — вспомнила, как разглядывала острые кончики ушей высочества, когда он только-только появился в моем доме.

— Что — уши? — спросила Козловская, возвращаясь на диван.

— У эльфов же уши другие!

Виктория скривила губы и сделала непонятный жест пальцами. Кончики ее ушей слегка заискрились и превратились в те самые знаменитые остроконечные ильфарийские.

— Легкое заклинание изменения формы, — пояснила она и братья Уховы закрыли друг другу отвалившиеся челюсти.

— Эльфка!

— Настоящая!

— И на будущее, — Виктория ... нет, Виккилин наставила изящный пальчик поочередно на них, — Не эльфка, а ильфарийка, раз уж не можете запомнить несложное «местра»!

И лишь Ольга Леонидовна никак не отреагировала на сногсшибательные новости. Как будто она давно все знала. Мы уставились на куратора кто вопросительными, кто возмущенными взглядами, и она, откашлявшись, развела руками:

— Да! Я знала! С самого начала знала! Потому что деканат не может допустить к обучению неизвестную девицу, которая приехала с дядей откуда-то издалека.

— Это была хорошая легенда, Ольга Леонидовна! — потупилась смущенно Виккилин.

— Это была никакая легенда и я твоему дяде так прямо и сказала! — категорично обрезала куратор и обратилась уже к нам, своим обычным арлитским студентам, — Местра ди Арнатали училась в нашем университете тайно и для этого есть причины. Поэтому я надеюсь на ваше понимание и молчание об истинном имени данной студентки.

Виктория показушно щелкнула пальцами, кончики ее ушей снова замерцали и превратились в обычные человеческие.

— Но все-таки! — а я не унималась, — Получается, что ты подбросила мне сюда Таэля, а сама сбежала от навязанного брака?

Козловская иронично ухмыльнулась:

— Ой, вот только не надо мне рассказывать о том, как плохо с ильфарийцем романы крутить. Сама-то вон даже на «Цветок семи грез» согласилась, недолго думала! — она кивнула на мою голову.

— Какой цветок? — я непонимающе огляделась. Ребята вдруг засмущались и начали разглядывать обстановку моей гостинной. Федька с Петькой заинтересовались столом, Милана — новым холодильником.

— Семи грез, бестолочь! У нас любовники такие ставят друг другу вместо брачных печатей!

— Какие любовники? — нет, сегодня определенно день ошеломительных новостей, — Какие печати! Ты с ума сошла?

Ольга Леонидовна вмешалась:

— Я тоже заметила ее на тебе. Хотела раньше поинтересоваться, кто поставил, но потом появились более важные дела, — она грозно уставилась на меня, — С кем ты связала себя, Маргарита?

И сокурсники вдруг очень внимательно начали меня разглядывать. И кивать друг другу, соглашаясь, что на мне что-то точно есть. Легкое такое, с первого взгляда и не заметишь. Похожее на...

— Да ни с кем я не связывалась, — пришла моя очередь орать на всех. — Не было ни с кем и ничего!

Виккилин криво улыбнулась, отпивая из стакана воды. Уж она то точно знала, о чем говорит!

— Ни один ильфариец не поставит такую печать, если не заручился доверием девушки, — она сощурилась, что-то считывая с моего лица, — Я так понимаю, Валосирель? Знакомый оттенок магии.

— Да я..., — и тут вспомнила, что ответила Мэльсту тогда в подвале.

«— Ты доверяешь мне?

— Да.

— Я запомню это, местра!» — и улыбочка на все тридцать два проклятущих белоснежных зуба.

— Зеркало! Дайте мне срочно зеркало! — и в карманном миланином зеркальце увидела на лбу тонкие алые контуры пятилистного цветка.

Я застонала и схватилась за несчастную голову, не в силах выносить такое отношение! Если бы я тогда только знала, что доверять эльфу, тем более Валосирелю категорически нельзя! А как говорил, как пел!! «Да я...! Да мы...! Да всегда...!» Сволочь! Мерзкая ушастая эльфийская сволочь!

Братья Уховы переглянулись между собой:

— Рит, ты только не ругайся! Мы тоже сразу заметили на тебе магическую печать, хотели высказать свое веское товарищеское, но..., — Федор потянулся было погладить по плечу.

— Услышали, какие именно люди бывали тут у тебя в эту неделю..., — подхватил его близнец.

— Да если бы люди! — рявкнула я в сердцах. — Свинота! Что один, что второй!

Ребята вскинулись, обидевшись:

— Ну вообще-то мы тебя еще не обзывали!

— Да я не про вас, — махнула на них рукой, — Эльфы эти, будь они прокляты..! — и в бешенстве уставилась на Козловскую, словно она одна была в ответе за всех эльфов вместе взятых, — Одного с того света считай вытащила, так эта скотина мне устроила большой бада-бум перед проверкой! И ведь знал, что нельзя трогать шкаф, знал! Сколько раз я говорила, объясняла, запрещала! А он наплевал! Скотина белобрысая! Ему надо — а остальные подвинутся! — завопила я, не в силах больше сдерживаться. — А дружочек его...

В этот момент открылась входная дверь. Все удивленно обернулись на нее, а я мигом заткнулась и лишь вымученно закатила глаза, прекрасно понимая, кого сейчас увижу.

Йонас Верренс собственной персоной! Со счастливой аж до ушей улыбочкой мой персональный повар-кулинар шагнул в дом. И тут же остановился, увидев меня в составе незнакомой и разношерстно одетой компании. На креслах развалились двое одинаковых внешне парней в белых футболках и синих джинсах. На диванчике сидела, положив ногу на ногу, белокурая девица в дико неприличном для шайнвильльского общества черном обтягивающем комбинезоне. Я в своем привычном домашнем халатике с подолом по колено. И лишь рыжеволосая красавица в полосатом платье на широком кринолине более-менее отвечала нынешним модам Шайнвилля.