Чтение онлайн

– И вы думаете, я могу его предотвратить?

Тут Перепетуева неожиданно резко ответила:

– Сможете, коль вам за это деньги платят.

Я окончательно сдаюсь и прошу рассказать суть дела.

Рассказ моей посетительницы был одновременно и простым, и непонятным. Много лет назад муж Перепетуевой и его ближайший друг Назар Меркулов решили открыть небольшую бакалейную лавочку. Дело пошло, богатство не нажили, но зажили безбедно, а потом и зажиточно. Жены помогали мужьям. У Перепетуевых подрастала дочь Агриппина, в семье Меркуловых детей было много, но бог их всех прибрал, выжил один Захар. И как-то так само собой вышло, что всем стало понятно: Агриппина и Захар поженятся и будут хозяйничать в своей уже общей лавке. Так всё и получилось, родились дети: дочь Таисия, а через несколько лет сын Николка.

Время шло, скончался муж Перепетуевой, через несколько лет один за другим умерли родители Захара. Пелагея Поликарповна осталась жить с дочерью и зятем, помогала в лавке, возилась с внуками. Но свалилась на семью страшное горе: Агриппила скончалась, отравилась грибами. Всё пошло прахом, Захар запил, дела забросил, наёмные приказчики, по выражению Перепетуевой, «воровали кто сколько пожелает», дом был заложен.

И тут появилась Дунька-вертихвостка, горничная докторши. Повадилась ходить в лавку – раньше только кухарка закупала продукты, теперь Дунька взялась ей помогать, и вокруг Захара «так и сигает, так и сигает». Ботиночки «пофигурнее» наденет, а когда через лужу возле лавки переступает, юбочку подымает. Она-то с барыней своей и заграницей жила, та всё какими-то водами лечилась, а у самой муж доктор. Как можно водой лечиться, да ещё за деньги?

Ну, окрутила-таки Дунька Захара, выскочила за него. Захар пить перестал, выгнали всех приказчиков, Дунька сама за прилавок встала, долги отдали, торговля пошла. И с детьми она поладила, особенно со старшенькой, с Таськой. Девка ни в чём отказу не знает, ну, вся в подарках! Отец и мачеха щедро ей покупают наряды и безделушки. Николка сначала на мачеху волчонком смотрел, теперь оттаивает.

Я слушала и не понимала: причём тут «смертоубийство»? Но вскоре посетительница сказала:

– Я думаю, что Дунька желает Захара извести, лавку отчекрыжить, а меня и детей на улицу выгнать.

– Да, вы же сами говорите: со всеми поладила, внучку вашу подарками задаривает, – возразила я.

– Откупается и выжидает. Не верю я ей, – продолжала Перепетуева.

– Но какие основания у вас есть так думать?

И женщина рассказала, что последнее время «странности всякие» происходят. Захар в кладовой инструменты перебирал, и на него топор упал со стены, чуть башку не снесло. На кухне в банке вместо кваса отрава для крыс оказалась, хотя она всегда раньше в погребе стояла, из-за этого кошка сдохла, лизнула чуть-чуть край банки.

– Но это бытовые случайности, а не доказательства подготовки преступления.

– Так я потому к вам и пришла, вы доказательства найдите, не дайте свершится злодеянию. Вы же служите по этой части, а не я. Если мне показалось, будем дальше жить спокойно, не беря грех на душу. Вы слывёте женщиной умной, присмотритесь, понаблюдаете…

– Но как вы себе это представляете?

– Очень просто, у меня в Коломне жила подруга юности, её уже нет, померла сердечная, дочь у неё осталась, которая недавно овдовела. Вот вы и поселитесь у нас, будто дочь подруги, которая приехала в Москву по вдовьему делу бумаги выправлять, чтоб за супруга покойного пенсию получать. Он когда-то служил в Москве по почтовой части. Здесь вы, кроме меня, никого не знаете, а гостиница неподходящее место для молодой женщины. Дом у нас большой, на первом этаже лавка, на втором мы все живём. Приезжайте, поживите, всё сами увидите.

– Так вы хотите доказать, что Дуня покушалась на жизнь Захара? – уточнила я.

– Я хочу правды и справедливости! – торжественно закончила нашу беседу Перепетуева.

Весь следующий день мы с Александрой посвятили тому, что у нас в актёрской школе-студии называлось вхождением в образ. Гардероб для этих целей у меня был обширный, даже цыганские юбки имелись. Однажды довелось изображать цыганку, а если кто-то замечал, что внешне я не очень похожа на представительницу этого древнего народа, то я бойко отвечала: «Папаша случайный был, злодей-соблазнитель. Дед мамку вожжами учил, да, всё бесполезно. Видели бы вы моего братца меньшого, рыжий и конопатый, весь табор смеётся, а мамке всё нипочём». Так что, если я смогла изобразить цыганку, то уж мещанку из Коломны, запросто.

Для своего первого появления в доме Перепетуевых я приготовила темное платьице с оборками (ведь в Москву еду, надо нарядиться) в мелких желтеньких цветочках. По настоянию Александры мы купили в Охотном ряду серебряное колечко с голубым камнем, как выразилась Александра, «для законченности образа». Это кольцо абсолютно не подходило по цвету и стилю к моему наряду, но Александра сказала, что как раз в этом и есть «законченность образа».

Сложнее всего было определиться с причёской. У меня не слишком густые и достаточно тонкие волосы, но, опять-таки, по выражению Александры, я «нашла свою причёску»: высоко поднимаю волосы и сзади закалываю их красивыми длинными булавками. Но мещанке такая причёска не подходит, пришлось заплести косицы и уложить их вокруг головы. Косы получились тонкие как макароны. Но Александра сказала, что выглядят они очень трогательно. Через два дня с трогательными макаронами на голове и довольно большим узлом в руках (многочисленные чемоданы и саквояжи были оставлены дома) я шла по улицам, больше похожим на деревенские, чем на московские.

Район Замоскворечье представлял из себя тихую деревянную Русь, отстающую эволюционно от центра Москвы если не на целый век, то на полвека точно. Сады, огороды, бревенчатые избы за высокими заборами, двухэтажные каменные дома с лавчонками на первых этажах и с жилым вторым этажом с маленькими оконцами, уставленными цветочными горшками, либо клетками с канарейками. Узкие улицы и переулки со старинными названиями Большая Ордынка, Малая Ордынка, Большая Татарская напоминали о тех временах, когда вместо улиц здесь были проселочные дороги, ведущие в Золотую Орду.

Нужный мне дом на центральной Пятницкой я нашла сразу: большой, добротный, с нарядной вывеской «Бакалейные товары». Войдя в лавку, я увидела за прилавком мужчину лет сорока, который что-то передвигал на полках. При моём появлении он улыбнулся и крикнул: «Тася!» Про себя я отметила, что улыбка сделала его обыкновенное лицо очень даже симпатичным. Поздоровавшись, он ласково спросил:

– Это вы гостья моей тёщи из Коломны? Как вас величать?

– Мат…рёна, – я мысленно выругала себя: колечко подобрала, а имя придумать забыла.

– А по батюшке?

– Ка…питоновна. – И уже увереннее добавила: – а по мужу фамилия моя Грушина.

В следующий раз надо будет легенду свою продумывать, начиная с имени, заранее. Процедура нашего знакомства прерывалась несколько раз безуспешным зовом: «Тася!»

Тася появилась минут через сорок. Захар успел показать мне лавку и рассказать про все товары. Когда, наконец, я увидела долгожданную Тасю, была сражена наповал. В бакалейной лавке девушка смотрелась как диво дивное. Ярко-зелёное шёлковое платье с кружевным воротником (кажется, такой воротник называется «шаншиашвили» или что-то в этом роде). На всех пальцах золотые кольца с разными камнями. Завершала этот образ, подходящий больше для ярмарочного водевиля, чем для бакалейной лавки, бальная причёска с завитыми локонами, рассыпанными по плечам.

Даже не взглянув на меня, девушка капризно спросила:

– Где маменька?

«Надо же, мачеху маменькой зовёт», – отметила я про себя.

Отец ответил:

– Во дворе товар принимает.

– Товар, какой ещё товар?! – с ужасом проверещала Тася.

– Ну, обыкновенный, крупы всякие рис, пшено.

– Пшено?! – продолжала возмущаться девушка. – Какое может быть пшено, когда мы договаривались пойти к меховщику. Его дочь Лялька сказала, что привезли горжетки из голубого песца.