Чтение онлайн

Анвар не успел к ней. Когда он, отшвырнув от себя стул, подбежал к девушке, она лежала на ковре, устилающем мраморный пол. Тамира ударилась о край стола и содрала кожу на виске. Когда Анвар приподнял девушке голову, на его руках оказалась ее кровь.

Дикарка не могла вспомнить, как она оказалась в Египте. Понимала, что ей вкололи сильный наркотик, но следов от укола на локтевых сгибах не обнаружила. Возможно, кололи в плечо или бедро. Под лопатку? Скорее всего – в задницу, пришла к выводу Тамира, ощущая зуд в ягодицах. И – вдруг услышала свой голос, словно прорвавшийся из поехавших мозгов: «Я больная, бля! У меня СПИД, суки! Я всех вас заражу!»

Тамира выругалась. «Я же не соображала ни хрена! Могла ляпнуть под кайфом про „Инкубатор“, военную контрразведку».

К горлу подкатил комок, и Тамира едва сдержала приступ рвоты. И – новое воспоминание: ее рвало… в машине. Точно. Ее везли в машине.

«Пятьсот баксов с машины». Это чье-то условие. Снова провал, за которым голос: «Вот мы и в Грузии». Кто-то обрадовался так, будто попал в Штаты.

«Я заразная…»

«Ни разу не нанимал минера на работу? В первую очередь смотри, все ли руки и ноги у него на месте».

«Зря я военную тематику задела».

Дикарка тщетно пыталась вспомнить полет на самолете. Скорее всего, пришла она к выводу, перед полетом ей вкололи еще одну дозу наркотика. Только так могли обуздать ее дикий норов.

«Но и в отрубях я не была, это точно».

Тамира припомнила себя пятнадцатилетней, сидевшей на игле. Разбодяженный сахаром кокаин, героин, от которого сводит скулы, а во рту стоит неистребимый привкус бензина. И все же это неповторимый мир под кайфом, оголенный, как высоковольтный провод, чувствительный, как свежий срез на коже, болезненный, как внезапное ощущение холода.

И вот впервые за три года дозы наркотика. Он вирусом проник в организм, начал множиться, распространяться, лишая сил. И буквально сбил Дикарку с ног. Возрожденная тяга к наркотику оказалась настолько сильной, что Тамира едва поборола в себе желание попросить дозу.

Она недолго находилась в полуобморочном состоянии. Придя в себя, увидела человека лет сорока пяти, склонившегося над ней. Он поочередно приоткрыл ей веки и осмотрел зрачки при помощи тонкого лучика фонарика. Покачал головой:

– Да-а… Равносильно тепловому удару. Ей необходимы полный покой и тишина.

Личный врач Эбеля по имени Мабрук, посвященный в планы хозяина, отозвал того в сторонку.

– Самое подходящее время взять у нее кровь на анализ и отправить в лабораторию.

– Ты сделал правильный выбор? – спросил Эбель, хмурясь. За дверью этой комнаты находилась его дочь. Она еще не оправилась от удара, а он помышляет взять образец ее крови.

– Наш Центр молекулярной генетики лучший в Египте, один из лучших на Ближнем Востоке. Я хорошо знаю Хассида, заведующего лабораторией.

Эбель кивнул:

– Я много раз слышал о нем, но встречаться нам не доводилось.

Доктор Мабрук взял из рук Анвара носовой платок с пятном крови; фактически ткань пропиталась насквозь.

– Я могу и не брать кровь специально. Достаточно этого материала. – Доктор сложил платок вчетверо. Он намеревался, как требовали того правила получения образцов сухой крови на фильтре или марле, высушить его на воздухе в течение двух часов. Ему следовало действовать очень аккуратно, чтобы никто не мог прикоснуться к пятну крови, во избежание неверных результатов. После высыхания образец должен быть упакован в индивидуальный бумажный конверт, храниться – при комнатной температуре, избегая влаги. Впрочем…

Впрочем, все предосторожности доктора оказались напрасными. Платок, на котором оказался образец крови, принадлежал Эбелю. Он прикасался к нему, причем прикасался в районе пятна до его получения, тогда как никому, кроме исследуемого пациента, к нему прикасаться было нельзя. Мабрук припомнил термин «контаминация», от латинского contaminatio – соприкосновение. А еще более точно – смешение. Что было недопустимо при установлении отцовства. Хассид не примет такой материал, узнав подробности получения образца сухой крови. Он дорожит своей репутацией, репутацией своего центра.

– Что случилось? – поинтересовался Анвар, замечая переменившееся настроение доктора.

Тот объяснил.

– Придется взять у нее венозную кровь. Все, что нужно для забора крови, у меня с собой. Не будем терять времени. Я буду работать и объяснять новой пациентке, что делаю, а ты будешь переводить.

– Хорошо, – согласился Анвар.

Мабрук переоделся в белый халат. На столике рядом с кроватью разложил необходимые медицинские принадлежности.

– Не бойся, дорогая, мне нужно всего лишь уколоть тебя и взять немного крови.

– Что? Что вы делаете? Я не понимаю по-арабски.

– Она спрашивает, что ты делаешь, – перевел Анвар. И дальше стал выступать в роли толмача. – Сколько крови ты хочешь… сцедить.

Доктор улыбнулся шутке.

– Немного, – повторился он. – От одного до пяти миллилитров. Это намного больнее, чем вводить внутримышечно такое же количество препарата.

– В этой пробирке от одного до пяти миллилитров? – Дикарка указала на пробирку, которую доктор приготовил заранее, и дождалась, когда Анвар переведет. В пробирке содержался раствор антикоагулянта, вещества, уменьшающего свертываемость крови, на основе цитрата натрия.

– Мы не знаем точно, что случилось с тобой. Возможно, тепловой удар, или ты перенервничала. Есть и другие предположения. Все покажет анализ.

Доктор присел на кровать, помассировал руку Тамиры, перетянул жгутом предплечье и вернулся к столу. Снова подошел к девушке, в этот раз с марлевым тампоном, смоченным в спирте. Продезинфицировав место укола, он ввел в вену довольно толстую иглу. Подставив под нее пробирку, осторожно ослабил жгут. По игле побежала кровь, наполняя пробирку.

– Пожалуй, будет достаточно. – Мабрук вынул иглу и положил на место ранки тампон. – Согни руку в локте и подержи немного, – попросил он Тамиру. Сам же закрыл пробирку пробкой, несколько раз плавно перевернул ее, чтобы кровь в пробирке тщательно перемешалась с антикоагулянтом.

Он послал Анвару красноречивый взгляд: «Скоро мы узнаем, твоя ли кровь течет в жилах этой девушки». Но взгляд его переводился несколько иначе: «Скоро ты узнаешь, чью кровь мы нацедили из руки этой девицы». В отличие от Эбеля, он не верил в воскрешения любого рода. И, если честно, был бы рад, если бы доктор Хассид опроверг все ожидания Анвара. Он был завистливым, завидовал даже сомнительному счастью. Этот случай он посчитал именно сомнительным. Однако он, зная норов своего влиятельного пациента, свои мысли и предположения держал при себе.