Чтение онлайн

– Нужно еще узнать, кому, куда и какими путями поступают эти органы. Брать надо всю шоблу, иначе это будет для них комариный укус. Они быстро восстановят систему, заменят выпавшие звенья и спокойно продолжат работу. А когда мы сможем напасть на их след еще раз, большой вопрос.

– Сколько еще жертв поступит на эту бойню, пока мы будем наблюдать за ними?
– нервничал Тенин.
– Пока мы тут с тобой беседуем, туда, возможно, привезли еще одного донора-смертника, и его уже готовят к последней в его жизни операции.

– Не надо накручивать, - сморщился опер.
– Из двух зол надо уметь выбрать меньшее. Если мы не накроем разом всю организацию, жертв будет значительно больше.

Может быть, ты и прав, - устало ответил Тенин, - но я не способен так хладнокровно калькулировать человеческие жизни. Если я вижу, что человек гибнет, мне хочется спасти его, а не рассуждать о будущих гипотетических жертвах. Дальше будет видно. Получается, мы кого-то приносим в жертву?

– Получается, - пожал плечами Королев, - но не надо все так драматизировать. Я стараюсь поступать в соответствии с логикой.

– Делай что хочешь, - махнул рукой Тенин. Он подумал о Светлане. Что, если и ее уже "выпотрошили", как выразился Королев? Или вот-вот собираются... А тут предлагают еще посидеть и понаблюдать.

– Мы только что узнали о существовании этого дома в Климове, успокаивал Королев.
– Теперь мы будем смотреть, куда идет каждая машина, выезжающая из его ворот. Подземных ходов, я надеюсь, там нет. Надо обязательно выяснить, куда идет живой товар, перед тем как мы накроем это гнездо. Сейчас я поеду проконсультируюсь со специалистами, чтобы нам легче было ориентироваться в ситуации.

И они разъехались в разные стороны.

* * *

Через час Королев прибыл в научное учреждение, занимающееся вопросами транспланталогии. На его входной двери какой-то бойкий предприниматель уже прилепил объявление: "Лечу от всех болезней", а какой-то шутник приписал внизу: "От всех не улетишь".

Войдя внутрь, Королев обратился к охране, и его тут же проводили к моложавой энергичной женщине со строгим взглядом из-под очков. Та внимательно ознакомилась с удостоверением опера, выслушала, что его интересует, после чего предложила ему следовать за ней. При этом вид у нее был такой, словно она не поверила ни одному его слову.

В большом и светлом кабинете, куда привели Королева, за большим письменным столом сидел пожилой полный человек, одетый в белый медицинский халат. Большая лысина его была покрыта нежным цыплячьим пухом. Врач окинул Королева изучающим взглядом, поздоровался и указал рукой на стул, после чего вопросительно посмотрел на женщину.

– Вот, Сергей Михалыч, товарищ из милиции, - сказала она.
– Его интересуют проблемы трансплан-?тации.

Так обычно представляли следователей в советских детективах. Сидевший за столом мужчина вновь перевел взгляд на Королева.

– Я слушаю вас, - спокойно сказал он, и по его голосу было понятно, что он готов помочь родной милиции всем, чем сможет.

– Сергей Михайлович, - спросил Королев, маши- нально шаря глазами по кабинету, - у вас есть время для небольшого разговора?

– Немного есть, - просто ответил врач, взглянув на часы.
– Что вас конкретно интересует? Королев минуту помялся, потом начал:

– Я впервые сталкиваюсь в работе с данной областью медицины и чувствую себя полнейшим профаном. Просветите меня, пожалуйста, как у нас в стране обстоят дела с трансплантацией человеческих органов? Я знаю, что в принципе это разрешено, но меня интересует, как это вообще происходит и какие преступления возможны в этой области.

Мужчина набрал воздуха в легкие и коротко откашлялся.

– Наше законодательство не препятствует использованию донорских органов, - ответил он.
– Если, конечно, нет запретов в завещании усопшего и его родственники также не имеют ничего против. И, насколько мне известно, все основные конфессии так же положительно относятся к трансплантации органов, если это совершается по доброй воле как донора, так и реципиента, то есть того, кому пересаживают.

– И как это практически осуществляется?
– спросил Королев.

– Как осуществляется?
– повторил вопрос врач, размышляя над ответом, Допустим, человек умирает, спасти его нельзя, и если вышеупомянутые условия соблюдены, можно вырезать у него какой-то орган - сердце, почку - и пересадить другому, который без этого органа не может жить. На Тайване, я слышал, договариваются с осужденными на смерть, чтобы они жертвовали свои органы для медицинских целей.

– Но всем желающим, наверное, этих донорских органов все равно не хватает, не так ли?

– Конечно, не хватает!
– развел руками врач.
– Особенно у нас в стране, где в этом деле, как говорится, проблема на проблеме. Даже в Москве реанимационные отделения не оснащены всей необходимой аппаратурой, которая дала бы возможность быстро поставить диагноз потенциальному донору, позволила бы поддержать его в надлежащем состоянии до удаления у него того или иного органа. Опять же лекарств для этого не хватает. Иной раз видно, что человек уже жить не будет, но донором может стать. Надо ведь, чтобы и сердце у него хорошо работало, и органы, которые могут быть пересажены, оставались бы в хорошем состоянии. А лекарств для этого не хватает, аппаратуры нет, плюс организационные вопросы не отрегулированы. И в результате все идет прахом трансплантаты, то есть органы, которые могли бы спасти кому-то жизнь, пропадают. Это наша трагическая специфика. У многих медицинских работников просто нет ни времени, ни сил, ни желания заниматься решением этих проблем. И поэтому у нас донорских органов всегда во много раз меньше, чем нуждающихся в них.

– Грустно, - констатировал Королев.
– Всякое добро у нас пропадает. Ведь эти трансплантаты, или органы, они же очень дорого стоят, насколько я знаю.

– И органы дорого стоят, и работа по их пересадке. На Западе пересадка сердца стоит двести тысяч долларов, - ответил врач, многозначительно подняв палец.
– Хотя медицина очень развита. В Штатах даже орангутанам операции на сердце делают.

– А у нас сколько стоит пересадка сердца?

– У нас примерно столько же. Но даже за такие деньги желающих в России пересадить себе здоровые органы в десять раз больше, чем тех, кому это удается.

– Ну а что делают в том случае, когда нет подходящего трансплантата, нет и донора, готового этот орган предоставить? А пациент, к примеру, умирает.

– Если это сердце, ставят так называемый "моторчик".

– Ну и сколько с ним можно протянуть?
– спросил опер.

– Обычно живут неделю-полторы. А у нас в России один клиент почти два месяца прожил. Попал в "Книгу рекордов Гиннесса", - с гордостью сообщил врач.

– Довольно печальный рекорд, - заметил Королев.

– Нет! Я имею в виду, прожил до операции, - улыбнулся Сергей Михайлович.
– Ему все же пересадили сердце.

– Вот она, жажда жизни! Даже рекорд поставил. Ну и как он сейчас?

– Говорят, что нормально. Бегает, прыгает, любовью занимается, детей производит. Все в порядке.

– А если все же нет трансплантата?
– пытал Королев.
– Как пациенты поступают в таких случаях, чтобы выжить? Или их родственники?

Опер старался подвести собеседника к криминальной теме, но тот то ли не понимал, что от него хотят, то ли намеренно уходил от такого разговора.