Чтение онлайн

Он один из страшных мексиканцев.

Когда-то он работал копом в Нижней Калифорнии. У него огромные ручищи с переломанными суставами, шрамы от ножей и пуль. Черные глаза, черные, как обсидиан. Ладо смотрел фильм Мела Гибсона про мексиканские племена во времена майя. Там мексиканцы выпускали врагам кишки, используя обсидиановые лезвия. Его viejo,его старички, сразу сказали, что у Ладо глаза, как эти лезвия.

Давным-давно Ладо был одним из «Лос Зетас», специальной оперативной группы по борьбе с наркотиками в Нижней Калифорнии. Он выжил во время нарковойн девяностых, своими глазами не раз видел, как убивают людей, своими руками убил немало людей и пересажал огромное количество наркоманов — затаскивал их в темные переулки и выбивал из них все их тайны.

Сообщения в новостях о «пытках» в Ираке и Афганистане вызывали у Ладо лишь улыбку. Сколько Ладо себя помнил, они в Мексике всегда «подтапливали» подозреваемых — правда, не в воде, а в кока-коле — пузырики придавали особую пикантность пытке и заставляли нариков энергичнее выдавать всяческую полезную информацию.

А теперь конгресс США собирается начать расследование.

И что, спрашивается, они будут расследовать?

Этот мир?

Жизнь?

Чисто мужские разборки?

Как еще заставить негодяя выложить тебе всю правду? Может, улыбнуться, предложить ему бутерброд и сигаретку, подружиться с ним? Он с радостью улыбнется тебе в ответ, выложит очередную ложь, а про себя подумает, какой же ты cabron,какое ничтожество.

Но все это было страшно давно. Еще до того, как он и остальные ребята из «Зетас» устали без конца сажать нариков за гроши, до того, как они устали надрываться на работе и умирать, глядя, как богатеют наркобароны, до того, как они решили сами разбогатеть.

Говорите, у Ладо глаза холодные, как камень?

Может, это от того, что эти глаза видели?

Они видели, как его же руки сжимают пилу;

Как она вгрызается в шею,

Как брызжет кровь.

У вас бы глаза тоже изменились.

У вас бы они тоже обернулись в камень.

Кто-то из той семерки молил о пощаде. Они рыдали, взывали к Господу, звали мамочку, кричали, что у них семьи, мочили штаны от страха. Другие ничего не говорили, лишь глядели с немым смирением — это выражение на их лицах казалось Ладо воплощением мексиканского духа. Рано или поздно наступят плохие времена. Это всего лишь вопрос времени. Эти фразы надо вышить на мексиканском флаге, решил Ладо.

Хорошо, что я северянин, [8] подумал он.

А теперь надо найти этого парнишку, Эстебана.

Эстебан жил в многоквартирном доме и частенько задавался вопросами, большую часть которых адресовал белым американцам.

Вы, значит, хотите, чтобы я работал? Стриг вам газон? Чистил бассейны, жарил бургеры, готовил вам тако? Для этого, значит, мы сюда приехали? Для этого платили койотам, [9] перебирались через заборы, тащились по пустыне?

Вы, выходит, хотите, чтобы я стал хорошим мексиканцем, одним из этих трудолюбивых, верующих, уважающих семейные ценности мексиканцев, что наряжаются по воскресеньям и под ручку с моими кузинами направляются по широким, залитым солнцем бульварам к парку имени Чавеса, эдаким скромным, уважаемым мексиканцем, которого вы обзываете ниггером и тако, которого вы, разумеется, любите и уважаете и которому платите нищенскую зарплату?

Другими словами, таким, как мой papi?

Каждый день он еще до восхода садится в свой грузовик с торчащими из кузова граблями и отправляется наводить лоск на лужайки gueros, [10] а вечером возвращается таким chingado [11] уставшим, что не хочет говорить, не хочет ничего, только пожрать, выпить и завалиться спать. И так шесть дней в неделю, за исключением воскресенья, когда он становится скромным уважаемым ниггером и тако пред лицом Господа и отдает денежки, которые он заработал с таким трудом, этому самому боженьке и его педикам-священникам. Воскресенье — важный день для papi,день, когда он надевает чистую белую рубашку, чистые белые брюки без зеленых травяных пятен на коленках, достает ботинки, которые носит раз в неделю, протирает их тряпочкой и ведет свою семью в церковь. А после службы они встречаются с тетками, бабками, с tiosи tias,с кузинами и кузенами, и все вместе идут в парк готовить carneи pollo [12] и улыбаться, глядя на своих хорошеньких дочурок в хорошеньких воскресных платьицах, и все это так chingadaтоскливо, что Эстебан давно бы сошел с ума, если бы не умудрялся каждый раз после церкви тайком выкуривать по косячку, чтобы немного расслабиться.

Или, может, стать таким, как mi madre?Которая ишачит в отелях, убирает за guerosсортиры, оттирает их дерьмо и блевотину с унитазов? И которая всегда стоит на коленях, если не на кафеле в туалете, то на полу в церкви. Набожная, благочестивая женщина, насквозь пропахшая моющими средствами.

Однажды Эстебан получил работу в одном из ларьков Мачадо, готовил тако. Надрывался, как черт знает кто — стругал лук, мыл тарелки, выносил мусор, и все ради чего? Ради каких-то жалких грошей. Затем papiустроил его одним из садовников к мистеру Арройо. Тут платили побольше, но сама работа была тяжелой и нудной.

Но Эстебану очень нужны были деньги.

Потому что Лурдес от него залетела.

Как же так вышло?

Разумеется, Эстебан прекрасно знал, как это вышло. В одно из воскресений он увидел ее в хорошеньком белом платьице. Увидел ее черные глаза и длинные темные ресницы, увидел грудь под этим платьем. Подошел и заговорил с ней, улыбнулся, сходил к грилю и принес ей покушать. Был вежлив и обходителен с ней, с ее матерью, с ее отцом, с ее кузинами, с ее тетушками.

Лурдес была хорошей, порядочной девушкой. Девственницей. Может, этим она и привлекла Эстебана — тем, что не была похожа на типичных шлюшек из бандитских тусовок, готовых раздвинуть ноги перед первым встречным.

Три месяца Эстебан болтал с Лурдес по телефону, три месяца ждал, пока ее семейство позволит им оставаться наедине друг с другом. Затем три месяца мучительных и жарких вечеров, которые он проводил у Лурдес дома, пока ее родителей и братьев с сестрами не было дома. Иногда они отправлялись вдвоем в парк, иногда — на пляж. Прошло целых два месяца целомудренных поцелуев, прежде чем Лурдес позволила ему потискать свои titas,и еще уйма времени, прежде чем она разрешила ему запустить руку в ее трусики. Эстебану такие забавы пришлись по вкусу, а Лурдес — еще больше.

В то мгновение она прошептала его имя, и он окончательно потерял голову.

Эстебан уважал и любил Лурдес. Он даже сказал ей, что хочет жениться, и ни капли не покривил душой. Однажды вечером на парковке под деревом она погладила его — pobrecito, [13] — и он тут же кончил, прямо на ее горячее загорелое бедро. Ничего удивительного — с того самого момента, как она стянула джинсы, он знал, чем все кончится. Она была так близко! Эстебан не смог удержать себя в руках, как, впрочем, и Лурдес. На третьем месяце их посиделок в доме Лурдес она впустила его в свою комнату, на свою кровать и в саму себя. И тогда Эстебан тоже не сдержался и кончил в девушку.

И вот теперь им придется пожениться.

Это в общем-то неплохо. Он ее любит и ребенка от нее хочет. Хорошо бы это был мальчик — в конце концов, у настоящего мужика должен быть сын. Но пока Эстебану страшно нужны деньги.

Так что Ладо вовремя подвернулся.

Ладо — отцовский jefe. [14] Он владеет ландшафтной компанией, в которой работает отец Эстебана. Но это еще не все.

Далеко не все.

Ладо — сторож, привратник, представитель картеля Баха в Южной Калифорнии.