Чтение онлайн

– Понимаете, не мог я там к вам подойти. А поговорить надо... задумался я серьезно о судьбе Кольки, виноват я перед ним. Бесхарактерность... а она от чего? От водки... Попустительство тоже. А что он чувствовал от нас... Вот, понимаете, Валентина Георгиевна, худо нам будет без сына; наказывайте по всей строгости, что заслужили, а Кольку оставьте при нас.

Долг службы... Она с ним хорошо знакома с детства, ее отец всю жизнь посвятил охране общественного порядка. Но вместе с ним она еще впитывала и другой долг - долг человека перед человеком.

Природа состоит из противоположностей - зима и лето, день и ночь, молодость и старость, добро и зло... Одно переходит в другое. И зло может перейти в добро.

И не всегда все можно разложить по полочкам - вот это - черное, а это белое, не признавая светотеней.

Ее могли упрекнуть в излишней доверчивости, когда вместо крутых мер были уговоры, убеждения, она выискивала в человеке хорошее и делала на это ставку, отбрасывая словно наносное плохое. Это был ее метод работы. В нем не было ничего, в общем-то, нового, многие воспитатели "трудных подростков" поступали именно так, но, избрав этот путь, она никогда уже не отступала от него.

Душевный мир подростка глубок и не всегда понятен, и нет рецептов каждый отдельный случай требует своего подхода.

И когда однажды Витька подвел ее - легче всего было смотреть на него осуждающим взглядом, но она не отошла от самой себя, не сорвалась, начала разговор с ним, как будто бы ничего не произошло. Отпустила его, до конца веря, что это последнее приземление перед взлетом.

Он пришел на другой день, несмело подошел к столу, сел напротив и стал терпеливо ждать, когда она закончит телефонный разговор. И для него и для нее это были бесконечные минуты, а когда она положила трубку и долгим тревожным взглядом посмотрела ему в глаза, он еще больше окреп в уверенности, что только правдой можно вернуть доверие.

На ее столе стоит стакан для карандашей, сделанный Витькиными руками, но его она получила потом, вместе с благодарностью его и матери, а пока предстоял еще долгий путь непрестанного внимания, становления, шефства...

Вспоминается Леня К. Даже не то слово - вспоминается. Он настолько прочно был связан с детской комнатой милиции, где изо дня в день помнили о нем, что теперь, когда определили его в спецучилище, почувствовали пустоту, словно исчез близкий человек.

"Педагогически запущен" - так о нем было написано в личном деле, когда Леня первый раз появился в детской комнате милиции. Нет нужды расшифровывать эту лаконичную запись, хотя за ней скрываются такие поступки, что от него отказались учителя.

С чего начинать? Пожалуй, от них, первых шагов, и зависит в дальнейшем исход борьбы за человека. Тут мало знать: почему и как он стал таким, надо учесть и его индивидуальные психобиологические особенности, суметь направить интересы парня. Он был резв и, не находя нужного выхода энергии, превратился в забияку. У него была склонность к тщеславию, и, не получив должного направления, он стал главарем уличных мальчишек. А смелость, пройдя доступные преграды, привела к кражам.

Вот таким его приняла Валентина Георгиевна. Что и говорить - "трудный" был, по-настоящему трудный. Она поставила перед собой задачу перевоспитать его и не ждала быстрого результата - немедленного поворота в нравственном уровне. Пройдет еще много времени, прежде чем он осознает глубокую внутреннюю потребность проявлять силу своего характера в нравственных качествах. Позже он пришлет ей письмо: "Дорогая Валентина Георгиевна! Учусь я на столяра и хожу в седьмой класс. 9 января у меня день рождения. Приезжайте ко мне в гости. Если можно, вышлите фотографию..."

Этот день рождения стал для нее рождением нового человека.

Вечерний телефонный звонок. Где-то на другом конце провода случилась беда - слышалось прерывистое всхлипывание, а потом голос с дрожью поведал грустную историю. Ждали помощи, а ее оказать было не так-то престо. Случай редкий и в практике ее работы еще не встречался, чтобы можно было бы сопоставить, сравнить, хотя вообще ничего не повторяется - каждый раз что-то новое, во тут было, как никогда. Ее не уговаривали неотложно принять меры, ничего не требовали, и в то же время невозможно было не отозваться на чужую беду.

Эту семью нельзя было назвать "неблагополучной", откуда и выходят большинство трудновоспитуемых детей. Все такие семьи она знала наперечет, с ними была налажена надежная связь - часто бывала в них сама, бывали и шефы из нештатных инспекторов. Эта семья была даже слишком благополучной уважаемые родители при высоких должностях, единственный сын, примерный во всем, - их гордость, материальный достаток.

– У него есть все... Мы его воспитывали так, что он ни в чем не нуждался, - с некоторой гордостью в голосе говорила мать и показывала вещи: мотороллер, магнитофон, отдельную комнату.

Эта внешняя сторона, по мнению Валентины Георгиевны, пока еще не играла главнейшей роли в душевной драме Вадима. Было что-то другое, более значительное, что от нее или тщательно скрывали, или не придавали значения. Возможно, последнее. Предстояло разобраться, а пока на нее смотрела как на доктора, который лечит больного ребенка, - с надеждой и опасением.

– Они все там в классе против него, даже учителя... Он может бросить школу или... что-нибудь сделать с собой... Даже его друг Костя перестал здороваться с ним и, кажется, назвал подлецом... А за что - спрашивается? Вадик был первым учеником, его ставили другим в пример...

Да, в благоприятных обстоятельствах он был лучше других, но не выдержал сравнения с ними в нравственных качествах при сложившихся трудностях. Он исчез в то время, когда больше всего была нужна его помощь.

Вспомнила до отказа набитый зал школы, когда проводили конференцию мальчиков на тему: "Ты будешь настоящим мужчиной". После выступления Валентины Георгиевны ("А хватит ли у тебя силы воли удержаться от дурного поступка?") зал как будто бы забурлил. Выходили мальчишки и по-разному говорили об обычном и героическом, выступали учителя. Никогда еще так прямо не ставился вопрос, и многочисленная аудитория остро реагировала на каждое выступление. Говорили искренне, без заученных фраз, с примерами из жизни. И сравнивали себя с самими собой до этого диспута и сейчас, когда появлялась вера в возможности каждого.

К столу подошел стройный юноша в темных очках и, выжидая тишину, постоял с прикушенной губой. Ребята галдели, не унимались. Он тряхнул поднятой вверх головой и вышел из зала. Позже Валентина Георгиевна узнала еще недавно он был кумиром ребят и вдруг такое.

– Алька, весь класс задачу не решил, может, объяснишь.

– Представьте, тоже ничего не получилось.

А потом этот урок алгебры. Настороженная тишина и его торжествующий голос.

– А я эту задачу решил!

Вадим потерял веру к себе при других обстоятельствах, более драматических, но истоки одни и те же.

Она попросила, чтобы он пришел в детскую комнату милиции. Уверенные манеры, выправка спортсмена и напряженная улыбка. Опытному глазу можно было его и не рассматривать. Диагноз был прост - лечение сложным.

Теперь, когда все уже позади, и Вадим заметно изменился, и отношения с товарищами стали проще, естественнее, честнее, в свободное время, иногда вечерами, он заходит сюда и рад, что старший инспектор разговаривает с ним без нравоучений, как равная с равным, не высмеивая его неясных мыслей, разных "заскоков", и незаметно направляет его.