Чтение онлайн

Оказалось, что местные анархисты-боевики договорились считать эти слова командой для начала стрельбы и стреляют из любого положения в подавшего эту команду.

Придумали взамен другую команду - "Не шевелись!".

Казалось бы, мелкая деталь, сообщенная нам Ивановым, позволила сохранить жизнь товарищам.

В Харькове операция по ликвидации анархо-бандитского подполья прошла успешно. В процессе этой операции мы приобрели очень ценного помощника в борьбе с анархистской контрреволюцией. Им был Яков Кобозев, уроженец Киева, из рабочих, бывший анархист. Он прекрасно знал все повадки и ухищрения анархиствующих бандитов и благодаря этому отлично справлялся со всеми заданиями, которые поручала ему группа. Это был человек необыкновенной храбрости. Смертельная опасность, месть бывших единомышленников, подстерегала его в каждой квартире, за углом дома, на улице. Но он словно играл с ней в прятки. Яков Кобозев героически погиб в одной из схваток с махновцами на Екатеринославщине.

На Украине для нашей особой группы ВЧК оказалось столько дел, что наша командировка изрядно затянулась, а Ф. Я. Мартынов был даже оставлен на постоянной работе в Одесской губчека. Его большой опыт чекистской работы, его способности очень пригодились на таком остром участке, каким была в то время Одесса.

На Украине мы, члены особой группы, и наши помощники под видом анархистов проникали во вражеские гнезда, в тайные сборища анархистов и узнавали их святая святых. Никому из главарей анархо-бандитских подполий не приходило в голову, что они имеют дело с чекистами и их помощниками.

Были раскрыты и ликвидированы анархистские подпольные огранизации в Харькове, Киеве, Одессе и других городах.

Е. Бочкарева

ЗАГОВОРЩИКИ В РЯСАХ

Плывет над Самарой перезвон церковных колоколов.

Вереницей тянутся богомолки в тихую обитель женского монастыря, расположенного около Жигулевского пивзавода, а богомольцы - в собор, пристроившийся рядом с женским монастырем.

Буднично. Серо. И так изо дня в день. Скучно в Самаре для тех, кто ищет успокоение в молитвах. Свежий, бодрящий ветер революции, пронесшийся над Россией, обошел их стороной. А рядом с ними бьет ключом новая жизнь, и большинство самарцев горой встали за эту, пока еще такую таинственную и вместе с тем многообещающую жизнь.

Весело работалось мне в горкоме партии, хотя должность была самая будничная - буфетчица. А весело потому, что окружали меня заботливые, жизнерадостные люди. Шутки и смех были их постоянными спутниками.

Так бы и работала всю жизнь рядом с полюбившимися товарищами!

1918 год для меня, простой девчонки, был особенно памятен. В начале года я стала членом партии большевиков.

Весной, когда на улицах еще лежал снег, вызвал меня секретарь горкома партии Георгий Курулов.

– Проходи, Катюша, - вставая навстречу, проговорил он.
– Садись, чувствуй себя как дома. Хочу с тобой поговорить. Хотим тебя послать работать в губчека. Девушка ты серьезная. Нам кажется, что наше доверие ты вполне оправдаешь.

– Боюсь только одного, - немного подумав, ответила я, - как бы не осрамиться. Ведь я девушка. А чекистами должны быть мужчины, сильные, смелые. Но если в горкоме считают, что моя кандидатура подходит для работы в губчека, я согласна.

Георгий Курулов кивнул головой в знак одобрения моего решения и стал писать направление в ЧК. Поставив подпись и прихлопнув круглой печатью возле размашистой подписи, он вручил мне бумагу.

– Иди к председателю ЧК Василию Беляеву. Как и что тебе делать, он разъяснит сам. Желаю тебе, Катюша, больших успехов на новом поприще!

Так я стала чекистом. Напряженный, полный опасности ритм работы в ЧК захватил меня. Работники, в большинстве своем такие же молодые, как и я, казались отчаянными до дерзости. Мне очень хотелось походить на них. Хотелось получить такое задание, где можно было бы показать, что я тоже не трусливого десятка. Но приходилось заниматься самым безобидным делом ловить беспризорных мальчишек и девчонок и лишь изредка принимать участие в аресте контрреволюционеров, где для обыска требовалось присутствие женщины.

Но вот однажды, в конце апреля, меня вызвал председатель губчека Василий Беляев.

– Катя! Умеешь молиться?

Честно говоря, этот вопрос меня смутил. Но делать было нечего, и я сказала: "Умею".

– Вот и хорошо, - обрадовался он.
– Это то, что нам нужно...

На следующий день, натянув на себя все черное, я пошла в монастырь. Влившись в поток богомолок, вместе с ними вошла в мрачное здание. У входа купила свечу, поставила ее какому-то святому и начала молиться. Крещу лоб, а самой хочется смеяться, глядя на монахинь.

Так продолжалось несколько дней. Каждый из них был похож на другой как две капли воды: деньги за свечу, моление, кислые лица "товарок".

Через три недели моего "монашества" меня своим вниманием почтила одна монахиня. Судя по всему, она пользовалась среди посетителей обители большой властью и авторитетом. Опустившись рядом со мной на колени, она сначала молилась, а потом попросила остаться после службы.

Что сулило мне это знакомство?

Когда все разошлись, она, перебирая тонкими пальцами четки,спросила:

– Откуда ты, милая? Чья ты? Что-то раньше я не видела тебя?

– Раньше у меня не было надобности вымаливать у господа бога милости, ответила я как можно спокойнее.
– Теперь, когда власти арестовали моих братьев, мне хочется, чтобы бог услышал молитвы и ниспослал всепрощение моим родным...

– А за что их арестовали?

– Если б я знала! Говорят, контрреволюционеры они.

Но какие же они контрреволюционеры, если нашу матушку и то боялись обидеть даже словом!
– скорбно промолвила я.

– Бог все видит. Все слышит, - торжественно сказала монахиня.
– И твои молитвы не останутся без ответа. Придет день, и будут твои братья снова на свободе, а вместе с ними вырвутся из темниц и все остальные, кто страдает сегодня за православную веру.

С этого разговора монахиня стала ко мне благоволить.

При встречах приветливо кивала головой, давала читать священные книги.

Так я стала своим человеком среди святош. Но однажды меня чуть не провалила комиссар продовольственного отдела Петрова. Что ей было нужно в монастыре и как ей удалось узнать меня среди одноликой черной массы осталось тайной. Но она узнала меня и, глядя в глаза, проговорила: "Что это ты, милая, в религию ударилась? Интересно!"

Я так и обомлела. А вдруг ее слова услышали другие?

Закрыв лицо руками, я, торопливо домолившись, быстро покинула монастырь.

"Вот будет здорово, если Петрова разнесет в городе молву о том, что я стала монахиней", - подумала я.

Бегу в горком партии. У Георгия Курулова в это время был Валериан Владимирович Куйбышев. Заметив мое волнение, они прервали беседу.

– Что случилось, Катя?
– спросил секретарь горкома.
– На тебе лица нет, словно за тобой ведьмы гнались.