Чтение онлайн

Для большей убедительности Федоров был снабжен письмом от Павловского, в котором тот сообщал Савинкову, что не может приехать из-за "серьезного ранения", и настоятельно рекомендовал ему приехать в Москву для руководства "организацией". Кроме того, Федоров имел письмо от "ЦК" союза, в котором указывалось, что разногласия в "московских организациях" остаются еще угрожающими, хотя под воздействием Фомичева и Павловского они несколько сгладились. Поэтому приезд Савинкова как руководителя является необходимым.

В середине июля 1924 года Федоров и Фомичев перешли советско-польскую границу и через Вильно и Варшаву прибыли в Париж.

Никогда Федоров не волновался так, как в этот раз.

И хотя своего волнения он ничем не выдавал и Фомичев по-прежнему видел в нем очень уравновешенного и остроумного спутника, Андрея Павловича всю дорогу преследовала одна неотвязная мысль: "Удастся ли выманить матерого зверя из берлоги? Достаточно ли вески аргументы, чтобы они заставили Савинкова покинуть безопасные апартаменты в Париже и ринуться в Россию спасать положение?"

Но волнения оказались напрасными. Савинков любезно принял посланцев Москвы, внимательно выслушал их доклады о работе "московских организаций", в их присутствии прочитал письмо от Павловского. Рассказы Федорова и Фомичева о "ранении" Павловского успокоили его тревогу из-за длительного отсутствия своего любимца, и он твердо решил ехать в Москву.

– Ну что ж, друзья мои, - сказал он в заключение.
– Будем собираться в дальнюю дорогу.

Наметили маршрут, место перехода границы, лиц, которые будут сопровождать Савинкова в поездке.

12 августа Савинков покинул Париж и прибыл в Варшаву. Здесь в целях безопасности остановились в маленькой гостинице. Савинков изменил свой внешний вид.

После нескольких часов отдыха выехали в Вильно, ближе к границе.

В ночь на 15 августа 1924 года Савинков вместе с супругами Деренталь и Фомичевым перешел советско-польскую границу.

"Высокого гостя" на границе встречали не менее высокие руководители... ГПУ: заместитель начальника контрразведывательного отдела Р. А. Пилляр и его сотрудники Пузицкий и Крикман, отрекомендовавшиеся членами "московской организации" и помогавшие "нелегальному" переходу группы Савинкова через границу.

Первым вступил на советскую землю Фомичев. Его приветствовал Федоров, вернувшийся в СССР ранее.

– Путь свободен, - сказал он.
– Безопасность обеспечена, транспорт подан.

Фомичев подал условный сигнал, и через несколько минут остальная группа во главе с Борисом Савинковым вступила на нашу землю.

Путь от границы в направлении Минска продолжали на повозках. Недалеко от Минска разделились на три группы, и каждая из них двигалась пешком "самостоятельно".

Савинков одобрил такую предусмотрительность.

В первые две группы вошли Савинков, супруги Деренталь и Пузицкий с Федоровым. Фомичева сопровождал Крикман. Первые две группы должны были встретиться на Захарьевской улице в квартире у сотрудника ГПУ Белоруссии. Третья группа должна была проследовать прямо в одну из гостиниц Минска.

В Минске настроение Савинкова заметно изменилось:

он стал более официальным и настороженным.

На одной из площадей Минска Федоров "нанял" два легких экипажа, и пролетки быстро понеслись по столице Белоруссии.

Савинков, напряженно озираясь вокруг, сухо спросил:

– А куда мы едем?

– На квартиру, - ответил Федоров.

Остановились, не доезжая двух кварталов до нужного адреса. Расплатились с "извозчиками" и направились к нужному дому пешком.

Поднимаясь по лестнице, Савинков спросил:

– А здесь спокойно?

– Вполне.

На "конспиративной" квартире Савинкова, супругов Деренталь и сопровождавших их чекистов Федорова и Пузицкого встретили А. X. Артузов, его заместитель Р. А. Пилляр, уполномоченный ОГПУ по Белоруссии Ф. Д. Медведь, сотрудник ОГПУ И. И. Сосновский.

"Вождя" белой эмиграции встретили с должным почетом и радушием. Впрочем, радушие не было наигранным.

Чекисты с полным основанием считали приезд Савинкова своей победой. И они были рады приветствовать своего "гостя".

Оказавшись в кругу "своих" людей и в уютно обставленной квартире, Савинков стал общительным, разговорчивым.

Накрыли стол. За ужином в непринужденной обстановке эмиссар империалистических разведок поделился с "соратниками" только что пережитыми впечатлениями, похвалил пограничников панской Польши, доставивших их к границе на замечательных лошадях в отличной упряжке, рассказал о своих личных планах, ради которых он предпринял столь рискованное путешествие.

Чекисты не спешили, терпеливо слушали "короля заговоров". А когда он, сославшись на усталость, попросил дать ему возможность отдохнуть, один из работников ГПУ, поднимаясь из-за стола, проговорил:

– Не беспокойтесь, господин Савинков. Отдых вам будет обеспечен длительный. Вы находитесь в руках ГПУ!

Савинков побледнел. Растерянно оглядел собравшихся, словно еще не веря в случившееся. Потом глухим, как бы потускневшим голосом проговорил:

– Вы победили, я в ваших руках!

При обыске у него изъяли документ на имя Виктора Ивановича Степанова, 1878 года рождения.

В тот же день Савинков специальным вагоном был доставлен в Москву.

Выйдя из автомобиля во дворе здания ОГПУ на Лубянке, он надтреснутым голосом произнес:

– Уважаю силу и ум ГПУ!

И действительно, сколько энергии, ума, таланта и героизма потребовалось проявить работникам ГПУ, чтобы перехитрить и поймать этого матерого врага Советского государства! Арест Бориса Савинкова был подлинным триумфом разведки молодого социалистического государства в борьбе с опытными и мощными разведками империалистических стран.

На предварительном следствии, а затем на суде Савинков подробно рассказал о своей преступной деятельности, обнажил перед мировым общественным мнением неприглядную деятельность ряда правительств и разведывательных органов империалистических держав, проводивших подрывную работу против Советской России.

На суде Савинков заявил о признании Советской власти и выразил готовность отдать свои силы честному служению нашему народу.

В конце августа 1924 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Савинкова к высшей мере наказания - расстрелу. Но суд, приняв во внимание его откровенные признания, обратился с ходатайством в ЦИК СССР о смягчении меры наказания. ЦИК удовлетворил ходатайство и заменил Савинкову высшую меру наказания десятью годами лишения свободы.