Чтение онлайн

Под кличкою «Сименс» в Лондоне работал Альберт Михайлов Цугарман-Орлов, уроженец местечка Коссово Гродненской губернии, возраст — 32 года, жил в Екатеринославе и Варшаве. В 1907 году бежал от военной службы из Казани, тотчас уехал за границу в Гулль, потом в Лондон. Признал себя виновным в том, что был сотрудником Заграничной агентуры на жалованье сперва 10, а потом 17 фунтов стерлингов в месяц. В агентуре работал с 1912 года. Подполковник Люстих показал: «…с сотрудником „Сименсом" я корреспондировал по адресу А. Орлова. Первоначально я его получил под фамилией Сляк в 1912 году. Его настоящая фамилия Цугарман». По показанию Орлова, первые три месяца на службе он полагал, что сможет получать деньги, не давая сведений. Но затем явился некий Эмиль Лео, который дал ему советы, как они должны работать для охранки. Лео советовал посещать анархистский клуб, узнавать людей и сообщать сведения о тех лицах, о которых будут запрашивать. Такие сообщения он и посылал на имя Эмиля Лео в Париж. Освещал белостокскую анархистку Фриду Финкельштейн, Теплова, Ивана Скулевского, анархиста Григория Исакова Лебедева, Нильсона. Орлов, по его рассказу, путался наполовину с ворами, наполовину с анархистами. В одной компании он встречался с шайкою в восемь человек: некий Юська, Петр Маляр («Питер Пэйнтер»), Муромцев, вскоре убитый, и другие. Орлов был уверен, что последние два — русские охранники. Эта компания ограбила магазин сукна и дала за молчание Орлову несколько костюмов, затем ограбила магазин золотых вещей. Потом произошло знаменитое убийство в Гаунсдиче в Лондоне. Участники дела скрылись. Через неделю Орлова вызвали в Париж телеграммою, и Эмиль Лео потребовал сведений об этом деле, расспрашивал о «Питере Пэйнтере» и приказал, если будут найдены, не выдавать их английским властям. Вернувшись в Лондон, Орлов снова нашел письменный приказ Лео: «не выдавать». Явился к генеральному консулу барону Гейкину, который объяснил, что долг Орлова сообщить все, что знает, английским властям. Орлов так и поступил, за что получил от английской полиции 163 фунта стерлингов награды. Парижская охранка сделала ему выговор и вскоре уволила. Орлов нуждался в деньгах и написал об этом Красильникову. Тот вновь принял его. Орлов вскрывал письма Литвина, делал выписки. После революции написал шантажное письмо Красильникову.

Секретными сотрудниками в Швейцарии руководил жандармский ротмистр Лиховский, командированный в распоряжение Красильникова S июля 1915 г. и находившийся в Швейцарии до 29 марта 1917 г. Последнее время, по его показанию, имел дело с тремя сотрудниками, ранее их было пять.

По национальным организациям в Швейцарии работал сотрудник «Лебук». Эту кличку носил инженер Минае Степанович Санвелов, он же Санвелян и Саму-элян, армянин, мешанин города Кизляра Терской области, 37 лет, не принадлежавший, по его словам, ни к какой партии. По показанию Лиховского, Санвелов проживал в Женеве и заведовал редакцией «Дрошака». Санвелов показал, что редактором «Дрошака» он не был, но в редакции бывал и помогал по хозяйственной части. По данным С. Г. Сватикова, «как секретный сотрудник Лебук“ получал по 650 фр. в месяц. В 1915 г. „Лебук" уезжал в Россию, на что получил пособие — 600 фр. на дорогу и 800 фр. на семью». Красильников в телеграмме о призыве Санвелова на войну характеризовал его так: «Лебук — дашнак. Последнее время исполнял особые, порученные ему партией обязанности, имеет солидные связи среди главарей партии; <…> преданный делу, заслуживающий доверие сотрудник, готов продолжать сотрудничать, если позволяют условия службы».

По собственным показаниям, Санвелов давал сведения о политической эмиграции. О своей кличке «Лебук» не знал, сам же подписывался — «Козлов». Вошел в сношения с охранкой в 1910 году. В Баку был заагентурен полковником П. П. Мартыновым. В жандармском управлении ему предложили за 50 рублей проверять переводы с армянского. На свидания с ним ходил Безсонов, потом Мартынов. Последний потребовал доклад об армянских организациях в Баку, угрожая административной ссылкой. Санвелов оправдывался: «У меня дней 7–8 тому назад родила жена, я имел малый заработок. Я надеялся одурачить жандармов и согласился. На основании воспоминаний 1901 г. я написал доклад о людях, бывших в то время в Турции. Мне предъявили карточки ряда лиц и зачислили их в Дашнакцутюн». В 1913 году Мартынов вызвал Санвелова в Варшаву и предложил работать в Галиции. Санвелов отказался. В том же году жандармский железнодорожный полковник Ахмахметьев предложил ему ехать в Париж. «Жалованья было положено 500 фр. и на дорогу 200 руб.». Санвелов вызвал из Парижа «Линдена», который изъявил согласие на его жительство в Женеве. До апреля 1916 года Санвелов отсылал в Париж издаваемую в Швейцарии революционную литературу. «Жалованье ему шло 532 фр.». В 1915 году был добровольцем на Кавказском фронте, но был освобожден по болезни, поехал с Кавказа в Петроград к начальнику охранного отделения Глобычу. Тот дал ему 300 рублей и отправил за границу. Из Женевы снова написал Сартелю. «Сартель, 79, улица Гренель» был одним из условных адресов Заграничной агентуры в Париже. Сартель сообщал: «Явился молодой человек Адрианов, сказал, что посылать рапорты в Париже по почте невозможно и что он будет посылать их сам. Это бьш жандармский ротмистр Келлер, сменивший Эргардта. Сказал ему, что нужно отличать пораженцев от оборонцев». Санвелов имел сношения с женевским консулом Горностаевым и уполномоченным в делах Бибиковым. Бибикову Санвелов доносил на турецкого агента Джелал-Абогаджиева. Осведомлял Красильникова об «Обществе интеллектуальной помощи военнопленным»; освещал журнал «На чужбине», руководителя его Диккера, Баха, «Валериана» (Лебедева), из анархистов — Сергея Зегелидзе, Лонтадзе и других. Сообщал фамилии пленных, которым нравились революционные издания. Освещал Бачинского и журнал «Revue Ukrainienne».

Женевским сотрудником был «Шарпантье», имевший ранее кличку «Жермэн». Это был инженер, специалист по сельскохозяйственным орудиям — Абрамов Исаак Леонтьев, он же Ицкох Лейбов, 44 лет, жил в Женеве, не эмигрант. Охранка имела его адреса: в 1912–1914 годах — Франкфурт-на-Майне, в 1915 году — Веггис на Фирвальдштадтском озере в Швейцарии, вилла Розен-гартен. По этим адресам посылались «Шарпантье» деньги и распоряжения. При допросе 12 июля Женевским комитетом эмигрантов Абрамов показал Полякову и Назар-Беку, что никогда никакого отношения к охранке не имел. При допросе 9 августа 1917 года в Берне Абрамов отрицал свое отношение к охранке, но подтвердил последовательно свои адреса и назвал женевский: ул.

Бергалон, 7. По утверждению члена следственной комиссии в Париже, именно по этому адресу посылались провокатору «Шарпантье» деньги. Кроме того, последний начальник «Шарпантье» ротмистр Лиховский на допросе 30 мая 1917 года показал, что «„Шарпантье" — это Абрамов, секретарь женевской группы „Призыв", имевший заграничный паспорт, выданный в Одессе 15 лет тому назад, проживал в Женеве». Подполковник Люстих показал 8 июня 1917 года: «Шарпантье носил раньше кличку „Жермэн", по моему мнению, старый сотрудник». Наконец, 14 августа Лиховский доложил письменно:

«В числе сотрудников бывшей парижской агёнтуры в Швейцарии у меня находилось лицо под кличкой „Шарпантье". В действительности это есть инженер Исаак Абрамов, происходящий из Одессы, откуда выехал за границу около 15 лет тому назад. Службу в качестве сотрудника начал в Одессе же. Несколько лет проживал в Берлине, затем в Австрии, где застигнут настоящей войной, задержан в качестве военнопленного и вскоре, вследствие ходатайства какого-то крупного революционного деятеля перед австрийскими властями, был освобожден и выехал в Швейцарию. По приезде моем туда же в августе 1915 года Абрамов проживал в какой-то местности близ Цюриха или Берна и в сентябре того же года с моего разрешения переехал в Женеву и вошел в состав эсеровской группы „Призыв", в коей впоследствии исполнял обязанности секретаря, о деятельности последней Абрамов и давал мне сведения».

Следующий российский «швейцарец», носивший кличку «Поль», был латыш Янус Эрдманович Шустер (он же Иван Германов). Родился в 1883 году; происходил из крестьян Эдваленской волости, Виндавского уезда, был привлечен к суду газенпотским судебным следователем по 100-й и 102-й статьям Уголовного уложения. В 1910 году, находясь в Берне, обратился к местному русскому посланнику с письменным сообщением от имени «Волкова» о весьма важном деле — конференции «Воймы» в Цюрихе. В ноябре 1910 года Шустер уже состоял в числе секретных сотрудников Заграничной агентуры под кличкой «Новый», а потом «Поль». Жалованья получал 250 и 300 фр., затем — 600 фр. в месяц. Доклады представлял сперва жандармскому ротмистру Келлеру, потом Лихов-скому. Донесения его касались Цюрихской большевистской группы РСДРП, Социал-демократического союза Латышского края и Женевской группы «призывовцев». По официальному свидетельству Красильникова, Шустер «отличался своим рвением и усердной работой и заслуживал помощи и поощрения». В феврале 1917 года жил около Цюриха. Еще до разоблачения после объявления амнистии выбыл в Россию как политический эмигрант.

За отсутствием документов очень мало сведений имеется о провокаторе «Мартэн». Эту кличку носил Арон-Яков Хаимов-Ицков-Модель, студент-медик базельского университета, затем врач. С 1908 года Модель находился на службе в Витебском жандармском управлении. В состав заграничной агентуры был принят в 1911 году, когда был студентом Лейпцигского университета. В феврале 1916 года выехал в Россию, где и был зачислен в армию.

Последний «швейцарец» — это анархист, секретный сотрудник под кличкой «Шарль», по легальному паспорту — Полонский. Сын купца, Бенцион Долин, уроженец Житомира, жил и работал в Цюрихе. Был заагентурен на родине жандармским офицером Эргардтом, который перевел его за границу. Вместе с «Орликом» освещал анархистов. В конце апреля 1917 года застрелился в Одессе накануне своего официального разоблачения, исповедовавшись перед самоубийством в Петрограде Бурцеву. Долин был юношей, когда его арестовали и обманом вырвали у него сведения, компрометирующие его знакомых. Угрозой раскрыть его невольное предательство охранники и жандармы начали его шантажировать и никогда более не оставляли в покое. За то, что он не давал жандармам сведений, Долина не раз арестовывали и длительное время в ужасных условиях держали в тюрьме. Но Долин ни тогда, ни после не имел мужества признаться своим товарищам — и в своем первом невольном грехе, и в том, что продолжал видеться с охранниками. По словам Долина, он бежал от жандармов за границу, но они и там его преследовали: «Эр-гардт, очевидно, имел большой интерес выдавать меня за своего важного агента в глазах начальства и не оставлял меня даже тогда, когда это для него было, казалось, бесполезно». По словам Долина, он в 1913 году угрожал Эргардту, что более давать сведений не будет. До этого Бурцев предупреждал анархистов, что есть какие-то указания на охранные сношения Долина, но товарищи горячо защищали Долина.

В октябре 1914 года в сношения с Долиным «вступило одно лицо, которое свело его с братом своим, жившим в Милане под псевдонимом Бернштейн». Тот предложил Долину организовать группу революционеров для совершения в России террористических актов, взрывов мостов и так далее. Переговоры с Бернштейном Долин вел совместно с Эргардтом, вызванным из Парижа, а затем с Литвином, которые выдавали себя за революционеров. С Литвином он побывал в Бухаресте и один уже — в Константинополе, с немецким паспортом купца Ральфа. В Бухаресте имел сношения с немецким военным атташе майором фон Шеллендорфом, в Константинополе — с Военным агентом Ф. Лафертом и сотрудником «Локаль Анцейгера» — Люднером. В декабре 1914 года Долин Представил в Петрограде доклад директору Департамента Полиции и товарищу министра внутренних дел генералу Джунковскому. В мае 1915 года Литвин и Долин были в Берне у военного германского агента графа Бисмарка. Долину были даны задания дезорганизовать Архангельский и Мурманский порты, уничтожить дредноут «Мария» и убить министра иностранных дел Сазонова. К маю 1916 года Долин был в Петрограде и пытался заманить туда германских агентов. Департамент полиции передал якобы дело военным властям, но не свел с ними Долина. Тогда тот в конце июля 1916 года прибыл в Одессу, в сентябре как ратник II разряда был принят в дру-Жину, служил в Одессе, а затем в Харькове. 25 февраля освобожден от военной службы по болезни. По словам Долина, он разновременно получил от немцев 50 тысяч франков. Красильникову передал 15 тысяч, директору Департамента полиции Васильеву — 35 тысяч, «а они уже давали на расходы, но в недостаточной мере. Приходилось тратить из собственных средств». Смысл этой истории кроется в том, что Департамент полиции хотел спровоцировать немецких агентов, но, судя по тому, что «Мария» была взорвана, а в Архангельском порту неоднократно происходили взрывы, «можно думать, что вышло совсем наоборот». Бурцев считал Долина революционером, жертвою охранки, который стал провокатором по несчастью.

В Голландии работал во время войны некий «Космополит». Подлинное его имя: Адольф, он же Герман Орловский, бывший студент петербургского Лесного института. С июня 1912 года значился под названной выше кличкой в числе секретных сотрудников Заграничной агентуры. Получал ежемесячно по 200, 250 и, наконец, 350 франков. Жил в 1913 году в Брюсселе, в начале войны уехал в Лондон и затем обосновался в Голландии. Орловский освещал круг анархистов. Из Брюсселя он доносил о беспартийном студенческом клубе, участвовал в съезде «Братства вольных общинников», происходившем 4— 11 октября 1913 года в Париже; получил от охранки на поездку по этому делу 275 франков. После этого представил подробный доклад о заседаниях участников съезда.

Подполковник Люстих на допросе показал, что «анархист-интеллигент Орловский» и есть именно сотрудник «Космополит», что его жена близка с Аничкиным, председателем Союза моряков, и подозревалась в шпионаже в пользу Германии. Переписка Люстиха, который получал письма на имя Эмиля Лео и Сержа Сартеля от своих сотрудников и отправлял инструкции за теми же подписями, была конфискована французской военной цензурой. Было установлено, что Орловский в Гааге — агент, получающий инструкции от Эмиля Лео в Париже и регулярно посылающий ему сведения. Возникшая по этому поводу переписка французской контрразведки привела к тому, что ей был вскрыт еще один агент Лео-Сартеля, некий «Меркс», от которого пришло в мае 1916 года письмо на имя Сартеля аналогичного с письмами Орловского содержания: сведения о различных лицах, обозначенных инициалами, передача корреспонденции и денег через посредников и тому подобное. «Но общий тон, — отмечала контрразведка, — еще более враждебен».