Чтение онлайн

«Будучи, по-видимому, напуган открывшимися разоблачениями провокаторов, например максималиста Кенсицкого, его знакомого по группе, Батушанский отошел от всяких революционных кругов, для чего переехал на правый берег Сены. Но Гартинг, по словам Батушанского, подкрепленным предъявленными им письмами, далее неоднократно предлагал Батушанскому продолжать прерванную деятельность тайного агента за крупные денежные вознаграждения. При этом настойчивые предложения Гартинга в письмах к Батушанскому часто сопровождались угрозами в случае отказа.

По прибытии в Петербург Батушанский был опрошен по последнему обстоятельству — о предъявлении суду писем заведующего Заграничной агентурой, и он дал объяснение, что при этом имел целью доказать суду, что Гартинг пытался склонить его к службе, но он от предложений этих отказался».

Департамент признал «в высшей степени полезной и продуктивной деятельность в течение семи лет Берки Батушанского» и «ходатайствовал о пенсии для разоблаченного не по своей вине» сотрудника.

При Гартинге работа секретной агентуры Департамента полиции за границей в смысле конспирации была поставлена значительно выше, чем раньше. Чем же объяснить, что, несмотря на такую организацию агентуры, произошло разоблачение крупнейших провокаторов охранки, в том числе Азефа и самого Гартинга? Секрет этих провалов заключается прежде всего в том, что кадры секретной агентуры в основном состояли из деклассированных, неустойчивых элементов.

Среди секретных сотрудников охранки часто встречались эсеры и анархисты, которые, один раз попав в руки охранки, навсегда становились ее слугами. В отдельных случаях это были представители интеллигенции, напуганной в годы первой русской революции и растерявшейся перед угрозой дальнейшей политической реакции. Но чаще всего в заграничных агентурах находились люди с темным уголовным прошлым. Эти люди продавались тем, кто платил больше. Но были и случаи раскаяния, когда бывшие царские охранники рвали связи со своими хозяевами и переходили на сторону оппозиции, раскрывая при этом все секреты охранки. Правда, идейно раскаявшихся было немного; чаще всего предавали охранку те, кто не ужился с ней по причинам более деликатного характера. Обычно это были чиновники, карьера которых в охранке, в силу присущих ей интриг и продажности, ставилась под угрозу, чиновники, которые проворовались, или те, кто за работу против полиции намеревался получить больше, чем в самой полиции.

И Бакай, и Менщиков, и Лопухин дали Бурцеву много сведений о составе провокаторов царской охранки, скорее всего, только потому, что служебная карьера в Департаменте полиции для них закончилась, а чувство ненависти и зависти к тем, кто занимал там высокие посты, было значительно сильнее, чем преданность самодержавию. Таким образом, общий развал работы охранки и постоянные провалы ее агентов были следствием ее собственных внутренних противоречий.

Источники Бурцева. — Добывание улик. — Слежка за Бурцевым. — План А. Еремина. — Подозреваемые в выдаче тайн агентуры. — М.Глюкман. — Ф.Дорожко. — Неизвестный разоблачитель. — Провокатор среди агентов Бурцева. — Список Красильникова. — Паника в рядах агентуры. — Заявление Бурцева партии эсеров. — Письмо об анархистах. — Провокаторы на съезде анархистов. — Поиски корреспондентов Бурцева. — Подслушанный телефонный разговор. — Черновик рапорта Красильникова. — Секретарь-провокатор Бурцева. — Разоблачение Я. Житомирского. — Проверки информации Красильникова.

Провокаторы трепетали перед Бурцевым. Его сведения основывались на нескольких источниках: добытых им документах, сообщениях изменивших охранке — Бакая, Менщикова и агентов-французов Леруа, Леона и других. Наконец, еще одного молодого человека из кругов парижского консульства, о котором рассказывает в воспоминаниях сам Бурцев.

Бурцев умел из самых ничтожных намеков, мельчайших деталей добыть данные, которые превращались в грозные и неопровержимые улики для провокаторов. Живя в тяжелой нужде, Бурцев тратил все свои заработанные журнальными статьями деньги и пожертвования, стекавшиеся к нему, на дело борьбы с провокацией. Он не останавливался даже тогда, когда ему грозила смерть.

Красильников и его агенты не спускали с него глаз. В письме к директору Департамента полиции в феврале 1910 года он писал: «Ротмистр Эргардт вошел в сношения с парижскими друзьями, за исключением одного, которого принял я». Друзьями Красильников называет секретных сотрудников. «Передача друзей, — продолжает он, — совершилась вполне благополучно и без всякого личного посредства ротмистра Долгова. Что же касается до иногородних, то я имею в виду вызвать для личного свидании только некоторых из них, с менее же интересными ротмистр Эргардг вступит в сношения письменно». Красильников добавлял, что «во всех имевших место собеседованиях всеми без исключения высказывалось не только опасение, но даже убеждение, что у Бурцева имеются в Департаменте полиции верные друзья, сообщающие ему все, что им удается узнать интересного».

Предположения провокаторов были сущим вздором. Бурцев никого не имел в Департаменте, однако всем говорил об этом. Так, в январе 1913 года Красильников узнал от секретного сотрудника, освещавшего Бурцева, что тот якобы получил из Департамента полиции сообщение. Красильников известил об этом Особый отдел полиции. В ответ на это заведующий Особым отделом просил его «добыть, если представится возможным, фотографический снимок почерка лица, сделавшего сообщение Бурцеву». На случай же, если удастся достать фотографию письма или же письмо писано измененным почерком или на машинке, заведующий Особым отделом А. М. Еремин придумал целый план проверки лиц, заподозренных им в выдаче тайн Департамента полиции.

С этой целью Еремин предлагал Красильникову «от имени Бурцева прислать в Петербург по указанным адресам письмо с предложением доставить известные адресату и возможные для последнего сведения с обещанием оплатить их крупной суммой, причем редакцию каждого из писем видоизменить, указав для каждого ответа по возможности другой адрес до востребования, но так, чтобы высланный из Петербурга ответ был доставлен вам, а не Бурцеву».

Заподозрены были в выдаче тайн Бурцеву следующие лица в Петербурге: 1) Васильев И. С.; 2) Васильев М.Д.; 3) Ширков К. К.; 4) Семенихин С. Г.; 5) Преображенский Д. М.

Через 11 дней Еремин добавлял, что надо «в следующих письмах не указывать на бывшее будто бы сношение Бурцева с адресатами, а предлагать последним доставлять за определенную и значительную сумму интересующие автора, т. е. Бурцева, сведения, которые могут быть извлечены из дела Департамента полиции». «Кроме того, — писал Еремин, — если с течением времени представится необходимость во временном прекращении высылки вами писем от имени Бурцева впредь до особого распоряжения, то вам будет выслана мною условная телеграмма за обыкновенной подписью „Орлов" следующего содержания: „Препятствий к выезду Женеву нет“».

Из заподозренных откликнулся М.Д. Васильев (на адрес «Шарля Дермонта»): «Получил Ваше письмо, подпись которого мне совершенно незнакома. <…> Такое редкое совпадение моих имени, отчества, фамилии и места жительства, на которое я недавно лишь переехал, не что иное, как недоразумение. Письмо Ваше для меня загадочное. О каком обещании с моей стороны Вы упоминаете? Да и вообще, если Вам угодно со мной разговаривать, я просил бы подписать фамилию ясно и полностью».

Пока это письмо дошло в Париж, № 1 представил Еремину загадочнее письмо от якобы Бурцева. В итоге план Еремина не удался.