Чтение онлайн

На глазах мой Указ, пока ещё пустой, побледнел, истаял, и я поспешно влил в него ещё сил.

Вдох, второй и, наконец, все пять амулетов хрупнули, разлетелись горячими брызгами.

Я предвкушающе ухмыльнулся и широко мазнул духом, сметая чужие Указы.

Мазнул, пытаясь, потому что они даже не дрогнули, даже не заметили моего усилия.

Я стиснул зубы.

Возвышение. Дарсово Возвышение неизвестного мне мастера Указов выше моего. Всё, что я могу — это сначала украсть Указ, а затем уже стереть его.

Долгий путь.

Нужно быстрей.

Я замер посреди сражения, вцепился во все пять Указов, пытаясь подобрать подход ко всем одновременно. Если получится с одним, то выйдет и с другим — они ведь наложены одним человеком, самое большее двумя, мастером Указов и его учеником.

Так я и замер, не обращая внимания на грохот, жар и осколки пролетающих мимо техник, занятый лишь тем, что лихорадочно изменял свою силу, пытаясь подделать её под силу Указов над горожанами.

Есть!

Три Указа поддались.

Через миг я рассёк ставшие моими печати, а ещё через миг эти трое горожан вдруг рухнули, пробитые в десятках мест острыми жалами.

Что за…

И тут же двух других, оставшихся без поддержки, захлестнула волна огня, стёршая их печати без следа вместе с их жизнями.

Как так?

Десяток Предводителей из Кулаков, не задаваясь моим вопросами, с яростными воплями рванули дальше вдоль улицы, торопясь прийти на помощь другим нашим союзникам и не обращая внимания на залитые пламенем останки пятерых горожан и меня, замершего посреди разрушенной улицы.

Глава 6

Седой, всё так же не опустившийся на землю, потёр переносицу и устало спросил:

— Ну а как ты хотел?

— Я хотел спасти их, разве не понятно?

— Семерых спасённых тебе мало?

— Мало.

— Радуйся, что твой талант позволяет тебе с такой скоростью обходить разницу в силе. Но одним талантом эту разницу не обойти никогда. Возвышение — вот что важно, Возвышение — вот к чему стремится любой идущий. Что богатство, что талант, что происхождение, если всё это не подкреплено личной силой и Возвышением?

— Мы сейчас говорим не об этом.

— Разговор — это всегда двое, самое малое, и разговор это когда выслушивают, что говорит собеседник. И я сейчас как раз говорю об этом. Радуйся, что ты Предводителем можешь справиться с Указами Властелина.

Я признал очевидное:

— С ними не выходит, справился я, скорее всего, с Указами его ученика.

— Тогда радуйся, что пока ты творил свои безумства, я был далеко.

— Не понял.

— Безмозглый? Если бы я был рядом, то не позволил бы тебе спасти ни одного.

Я стиснул зубы, с нажимом процедил:

— И тогда бы все договорённости с тобой осыпались пеплом, Седой, — вернул ему его слова. — Договор — это всегда двое, самое малое.

Но в этот раз Седой даже не подумал испугаться моей угрозы:

— Лучше так, чем всем вокруг сообщить, что у нас тут необычный талант, который может раскидывать и стирать Указы сразу десятками.

— Лучше молча глядеть, как гибнут, посылаемые на смерть Указами? Что-то имперцы даже более безжалостны, чем сектанты.

— Тебе, малец, выросшему в безопасности уединения на задворках одного из великих кланов, откуда знать такое? Тебе откуда знать? Что ты, вообще, знаешь о жизни? Смерть одного алхимика заставила тебя пылать жаждой мести. Разборки одной из безликих и безымянных фракций в глуши Империи — гореть ненавистью. Тут впору говорить не о Преградах, а о том, что правда мира сожжёт тебя дотла, малец. Ты либо сдохнешь, пытаясь восстановить справедливость, как её сам видишь, либо выгоришь дотла и умрёшь, потеряв волю к жизни.

— Смешно, — процедил я снова сквозь зубы, не став, правда, вдаваться в подробности того, что именно меня рассмешило в его словах. — Но пусть так. По-твоему, я просто должен закрыть глаза?

— Зачем? Как по мне, если бы этого восстания союзов против Ян не случилось бы, то стоило его отыскать в одном из сотен других, чтобы окунуть тебя в него и заставить повзрослеть и очерстветь сердцем. Орзуф, не все беды мира нужно принимать так близко. Мир велик, в нём много горя и страданий.

— Так разве Орден не считает себя праведным? Разве он не должен бороться против таких вещей?

— Ты путаешь праведность с безумием. Когда-то у наших старших действительно были планы перекроить всю империю, шаг за шагом искореняя в ней несправедливость и горе. Не просто искоренить, а шаг за шагом, ты слышишь, Орзуф?

— Я и пытался сегодня сделать этот первый шаг.

— Великоват он у тебя, — хмыкнул Седой и тут же задал вопрос. — У тебя есть личная сила, способная заставить весь город склониться перед тобой в поклоне?

Хотелось сказать многое, хотелось сказать, что дай мне время, я заставлю это сделать и весь город, но суть вопроса Седого была не в этом, и я не стал юлить:

— Нет, такой силы у меня нет.

— А у фракции, что стоит за твоей спиной?

— У меня нет за спиной такой силы, забыл? — с желчью отмерил яда, правда, сознавая, что говорю и вовремя поправив детали. — Я же не в ладах с тем, кто выкинул меня сюда со своих задворок.

— Так чего ты хочешь? — изумился Седой. — У меня тоже нет за спиной такой силы, Орден пал в попытке исправить империю, потерял старших и наследника Ралера, был распущен императором, наши земли опечатаны, а сами мы — изгнаны в Шестой пояс искупать свою вину. Шаг за шагом, Орзуф. Сначала нужно восстановить величие Ордена Небесного Меча, а уж затем замахиваться на несправедливость в чужих землях.

— А до этого закрывать глаза?