Чтение онлайн

– У тебя когда послезавтра рейс до Краснодара? Я отвезу тебя на машине в аэропорт.

– Кажется, где-то около 2-х часов дня, – с облегчение ответила я, понимая, что самый трудный разговор с отцом теперь уже позади. На душе стало немного легче, словно гора с плеч свалилась. Больше эту тему мы с отцом в тот вечер не затрагивали.

В тот вечер у нас дома было непривычно тихо и как-то пусто, никто ни с кем не разговаривал. Скорее всего, отец передал матери наш с ним безрадостный разговор, и та, как и отец, пребывала в шоке и в некотором замешательстве, которое выразилось в том, что она внезапно прекратила свои приготовления на кухне на завтра по случаю нашего семейного торжества.

Каждый занимался своим делом, и это "своё дело" заключалось в молчаливом сидении или лежании на диване с потухшим взором и с мрачными мыслями в голове (это было положение отца), или в стоянии у окна в спальне и рассматривании едва видимых на море кораблей, глиссеров и катеров – этим занималась я.

Мать тоже молча стояла у окна на кухне, бездумно и бесцельно рассматривая на противоположном склоне холма деревья, сады и дома, разбросанные в каком-то своём порядке, не понятном как для архитектора, так и для простого обывателя, не обременённого какими-то особыми знаниями в области градостроения.

Не знаю, уж когда, но мама всё же приготовила и шашлыки и наши любимые пирожки с картошкой. Видно, в своём созерцании кораблей на синей глади моря я так глубоко ушла в свои мрачные мысли, что не видела и не слышала, что у нас творилось и создавалось из продуктов на кухне.

Последовавшая за этим ночь тоже была неспокойной.

Когда я приезжала домой на каникулы, то всегда спала на диване на нашей застеклённой лоджии, оборудованной отцом под нормальную комнату.

На лоджии стояли кроме дивана 2 стула и бабушкина немецкая ножная швейная машинка "Зингер", которой в обед исполнилось бы 100 лет, но она выглядела, как новенькая, и ещё здорово работала – "строчила", как пулемёт "максим".

У нас была 2-х комнатная квартира, состоящая из 2-х смежных комнат. Мою лоджию от родительской спальной комнаты отделяла как раз смежная комната, которая у нас считалась гостиной, и в которой мы принимали своих гостей, в основном, папиных друзей, семью Пеговых из Кудепсты.

Я почти всю ночь не спала, меня обуревали разные мысли – и хорошие, и плохие, и очень плохие. Как я ни старалась заснуть, сон ко мне не шёл…

Не только мне не спалось в ту ночь – несколько раз я слышала, как отец выходил из спальной комнаты и шёл на кухню, потом я слышала звук открываемых им пластиковых пузырьков с лекарствами от сердца. Я поняла, что от нашего с ним вечернего нелицеприятного разговора у отца снова начались проблемы с сердцем – аритмия. Ему исполнилось только 54 года 20 дней тому назад. Первое января в нашей семье был всегда двойным праздником.

Хоть мой отец и был относительно ещё молодым мужчиной, но война и серьёзные ранения на войне, а затем послевоенная жизнь, такая же нелёгкая, как и у всех людей нашей страны, семейные неурядицы и развод в конечном итоге – не лучшие предпосылки и условия для сохранения здоровья и крепкого сердца, познавшего аритмию, тахикардию и прочие сердечные недуги.

Когда отец во 2-й и 3-й раз просыпался (а возможно, он, как и я, в ту ночь тоже не спал) и шёл на кухню, я уже слышала другой звук открываемых и доставаемых лекарств – это были таблетки от давления, и они были запакованы в шуршащую фольгу.

Потом слышался звук поднимаемого металлического чайника с зеркальной ребристой поверхностью, звон стеклянного стакана, звук перетекающей жидкости из одной ёмкости в другую. Потом тишина – это отец запивал таблетки от повышенного давления, снова звук от соприкосновения дна чайника с газовой плитой и шаги отца обратно в спальную комнату.

Я лежала и чувствовала угрызения совести от того, что причинила отцу лишнюю сердечную боль, как в прямом так и в переносном смысле. Нам его надо было бы беречь, а я его расстраивала событиями своей жизни.

Возможно, лучше было бы ничего не рассказывать, а просто раньше уехать, ничего не объяснив, или сославшись на то, что есть какие-то неотложные дела, связанные с предстоящей подготовкой к государственным экзаменам. И это звучало бы правдиво, понятно и объяснимо…

Но я считало такое "развитие" событий неприемлемым и жестоким по отношению к отцу. Я ему полностью доверяла, как самому близкому человеку, поэтому старалась ничего не утаивать и не скрывать от него, а говорить правду и по существу.

Утром 21 января мы отправили Валентину и Светлане поздравительную телеграмму, а днём сам Валентин заказал по телефону междугородний разговор из Куйбышева. Мы услышали счастливые и радостные голоса наших родных людей, и откуда-то из пространства их квартиры слышался нечётко, но всё-таки узнаваемо детский голосок – это подавал свои восторженные крики и возгласы по случаю дня рождения сам виновник семейного торжества.

День рождения первого внука и первого для меня племянника прошёл довольно весело и вкусно-"equal to the occasion" (на должной высоте), – так бы сказали англичане.

К сожалению, тот день, когда в нашей семье был праздник, был траурным днём в истории нашей страны, ведь в тот зимний январский день, 21 -го числа, умер наш вождь – великий Ленин. По радио и на всех каналах по телевидению шли передачи, посвященные этой дате и освещавшие события, связанные со смертью вождя и лидера Коммунистической партии.

Наконец наступил день моего преждевременного отъезда, вернее, "бегства", из отчего дома.

Мы ехали с отцом в аэропорт по красивой местности, но погруженная в свои печальные мысли, я не замечала красоту окружающей нас природы и дороги.

С одной стороны дороги мелькали дома, высокие пальмы с большими, красиво изрезанными листьями, похожими на человеческую ладонь с растопыренными пальцами, а также стройные и грустные кипарисы, "кладбищенские" деревья.

Я недавно узнала от греческого гида, который вёл нашу туристическую экскурсию по Афинам и по Акрополю, что ещё в древние времена в Греции кипарисы высаживались греками по границам мест захоронения своих усопших, со временем эти стройные деревья образовывали естественный высокий "живой" забор-заграждение.

А с другой стороны дороги сверкала на солнце бесконечная синяя гладь моря. С незапамятных времён, с момента появления на планете, оно накатывает свои волны на берег – то миролюбиво журчит в тихую безветренную погоду, облизывая пляжный песок и прибрежную гальку, то в штормовые дни угрожающе клокочет. Оно ревёт и стонет, смывая не только песок и гальку – первое, что попадается на пути у разъярённых сине-свинцовых волн, но и всё, что раньше находилось на недоступном для волн расстоянии.