Чтение онлайн

Следующий раз он пришел с двумя лицами, имеющими священнические кресты, одним из них был уже известный нам Потемкин. Он требовал, чтобы ему открыли храм для богослужения. Ему объяснили, что храм на кодовом замке, а код знает отец Глеб. Он пообещал устроить скандал в прессе и поносил меня как диктатора у начальника управления следственных изоляторов и исправительно-трудовых учреждений генерала Ю.Н. Калинина. По иному поводу были объяснения между генералом Калининым и начальником тюрьмы полковником Г.Н. Орешкиным.

Под видом приглашения в тюрьму (по просьбе заключенного) православного священника была предпринята попытка провести нелегальное свидание подследственного с родителем.

Все это вынудило Патриархию направить начальнику тюрьмы письмо, в котором указывается, что единственным официальным представителем Русской Православной Церкви в Бутырской тюрьме является автор этих строк [27] , и посещать тюрьму от имени этой Церкви могут лишь лица, рекомендованные им. Отклонения от этого требования приводили к чрезвычайным происшествиям.

По просьбе одного арестованного в Бутырскую тюрьму приходил представитель Зарубежной Русской Православной Церкви. После этого в одной из камер начались горячие разговоры и споры в поддержку Васильевской «Памяти» и создания боевых отрядов, в осуждение РПЦ, которая-де сотрудничала раньше с коммунистами, а теперь с демократами, и все ее священники и тем более архиереи — сотрудники КГБ.

Довольно активно за Бутырскую тюрьму взялась Армия спасения, основанная методистским проповедником У. Бутсом в 1865 г. и реорганизованная по военному образцу в 1965 г. Они ходят лишь в хозобслугу, но раздают по камерам Евангелия и литературу неправославного содержания. Посещают Бутырки и другие протестанты. Армия спасения появилась здесь в середине 1992 г. — и о первом посещении ею тюрьмы знала вся Америка. А православные к тому времени ходили сюда больше полугода, служили Литургии, но никаких сообщений об этом ни в нашей, ни в зарубежной прессе не было.

Протестантские организации, как правило, стараются обежать множество камер, передать Евангелия, Библию и протестантские книги, ведут антиправославную пропаганду. Пытались крестить. Просто без молитв покропят водою и говорят: «Ты крещена». После такого крещения арестованная идет, ничего не смущаясь, на исповедь и желает причаститься Святых Даров в православном тюремном храме.

Православными в Бутырской тюрьме становятся. Не знаю случаев перехода в иные конфессии, но развитие скепсиса после посещения инославных чувствуется. «Где же ваша истина, когда вы между собой не можете договориться», — примерно таково настроение от визитов протестантов. Сплошь и рядом миссионеры-иностранцы отталкивают своим самодовольным видом, незнанием русской литературы и быта и огромным чувством превосходства над заключенными и всем русским. Православие для них — религия варваров. Одним словом, в тюрьме приходится сталкиваться со всеми трудностями, которые встречаются в миру.

Проповедь христианства в России возможна только через Православие. Здесь человека окружает православная культура, православные храмы; православный проповедник может сказать: «Помнишь, как молилась твоя бабушка?» — и многие в тюрьме, как и в миру, вспоминают своих православных предков. И для заключенных как для рядовых мирян нужна массовая литература, разъясняющая различия между Православием и другими конфессиями.

Вопрос о соотношении конфессиональной проповеди в тюрьме может быть разрешен следующим образом. Москва — каноническая территория Русской Православной Церкви, основная масса заключенных — люди православные или тянущиеся к Православию, в тюрьме более двух веков стоит православный храм, который может принадлежать только Русской Православной Церкви. Только ей может принадлежать и право свободного посещения камер во избежание столкновений в камерах на религиозной почве.

Вместе с тем необходимо, чтобы люди любых конфессий и вероисповеданий могли бы призвать своего служителя или проповедника и иметь с ним беседу в специально отведенном помещении — молитвенной комнате.

«Истинно православные христиане» пытаются предложить закон, по которому тюрьмы могли бы посещать члены любой зарегистрированной религиозной организации при любой их численности. Это нереально, если учитывать специфику спецучреждений: никаких тюремных кадров не хватит для сопровождения каждой организации и религиозной группы по тюремным коридорам и камерам. Кроме того, это создаст предпосылки для проникновения в тюрьмы уголовных элементов для установления связей между преступниками, находящимися в тюрьме, и единомышленниками на воле. Не случайно инициатива такого закона принадлежит уже упоминавшемуся Потемкину. Проповедь в тюрьмах должна находиться под контролем и проводиться с благословения официально зарегистрированных религиозных центров не ниже областного уровня или крупных известных монастырей типа Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Несомненно, что в ближайшее время попытки уголовников проникнуть в тюрьмы под видом религиозных деятелей будут усиливаться. Русская Православная Церковь не должна допускать, чтобы кто-либо пытался дискредитировать ее святое имя и авторитет.

Когда впервые начальник тюрьмы ввел меня в шестой коридор — коридор смертников, я увидел серо-зеленые стены, сводчатый потолок да узкие двери с тремя замками. Никого из людей. За нами захлопнулись стальные двери.

Что-то охватило мою душу, что-то коснулось меня, и я невольно прошептал: «Здесь другая атмосфера, дух другой», — подразумевая остальную тюрьму. «Да, конечно», — тихо вторил мне начальник тюрьмы.

С другой стороны коридора лязгнула дверь, и на нас посмотрел дежурный надзиратель. Здесь лица надзирателей ничего не говорят.

В этом коридоре узкие камеры, в которых сидят 20 человек, приговоренных к расстрелу. Я бывал в этих камерах и разговаривал с сидящими здесь смертниками. Кое-кто из них крестился.

С какой силой во время крещения на память читал Символ веры в тюремном храме ожидающий свою казнь смертник Григорий.

Беседуя с другим смертником, я думал. «Тебе, Дима, не здесь сидеть, а быть бы катехизатором на воле», — я готовил его к крещению.

Судьи приговаривают к расстрелу одного человека, а палачи расстреливают другого, правда, с той же фамилией.

Мои смертники всегда со мною.

В шестом коридоре нет пустых разговоров. Здесь живут по другую сторону жизни.

Вот здесь, в шестом коридоре, можно учиться страху смертному.

Вот здесь, в шестом коридоре, очень полезно потрудиться монашествующей братии.

Второго декабря 2001 г. профессору, протоиерею Глебу Каледе исполнилось бы 80 лет. В жизни этого человека отразилась вся история нашей нелегкой эпохи, а своей «нетипичностью» его судьба лишь выявила ее узловые моменты.

Глеб Александрович Каледа родился 2 декабря 1921 г. в Петрограде. Его отец происходил из крестьянского сословия, а мать, урожденная Сульменева, — из старинного дворянского рода. В конце 20-х годов семья переехала в Москву, ту Москву, от которой сейчас остались лишь небольшие островки и осколки. Отец Глеб рассказывал, что город поразил его своей красотой, и та — настоящая — Москва навсегда осталась в его памяти.

Семья была глубоко верующей и церковной. Первым духовником Глеба был московский священник о. Владимир Амбарцумов [28] , впоследствии арестованный и расстрелянный 5 ноября 1937 г. Последующих духовников Глеба Каледы постигла та же участь.