Чтение онлайн

В раннем отрочестве мальчик лишился матери. К 30-м годам отец Глеба, экономист по специальности, достиг довольно высокого служебного положения. Комната в коммунальной квартире, где жила семья, стала приютом для многих возвращавшихся из ссылок священников и монахов. Подростком Глебу часто приходилось отыскивать нелегально живущих иереев, чтобы оказать им помощь.

Глеб Каледа закончил школу в 1941 г. В самом начале Великой Отечественной войны он был призван в армию. С декабря 1941 был на передовой, служил дивизионным радистом при «катюше». Г.А. Каледа прошел Волхов, Сталинград, Курск, Кенигсберг и закончил войну в Данциге (Гданьске). Господь хранил его: несмотря на то, что он был в пекле самых страшных сражений и немцы несколько раз вели прицельный артиллерийский огонь по его рации, он прошел войну без единой царапины и лишь однажды за четыре года перенес легкую контузию. Господь уберег его и от другого: обстоятельства сложились так, что за всю войну будущему священнику ни разу не пришлось применять свое табельное оружие; он ни разу не стрелял по человеку. А вот положить собственную жизнь «за други своя» он был готов неоднократно, о чем свидетельствуют полученные им боевые награды. Гвардии рядовой Каледа был награжден 16-ю орденами и медалями, в том числе орденом Боевого Красного Знамени, двумя орденами Отечественной воины и медалью «За отвагу».

Демобилизовавшись летом 1945 года, Г.А. Каледа поступил в Геологоразведочный институт. Он закончил его с отличием в 1951 г. по специальности «геологическая съемка» и сразу же поступил в аспирантуру. Много времени провел в полевых работах в высокогорных районах Средней Азии. В 1954 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1981 г. — докторскую. В 1987 г. стал профессором по специальности «литология». С 1961 г. был заведующим Отделом литологии коллекторов ВНИГНИ (Всесоюзный научно-исследовательский геологоразведочный нефтяной институт). В течение многих лет являлся научным руководителем ряда всесоюзных научных проблем. Профессор Каледа воспитал несколько поколений отечественных геологов. Всего по своей специальности он опубликовал более 170 работ; некоторые из них стали классическими. 20 с лишним лет был членом редколлегии академического журнала «Литология и полезные ископаемые».

Г.А. Каледа был счастлив в семейной жизни: в 1951 г. он женился на Лидии Владимировне Амбарцумовой, дочери своего первого духовного отца. У них родилось шестеро детей — четверо сыновей и две дочери; среди них — священники, настоятельница монастыря, врачи, ученые…

Казалось бы, послевоенная судьба Глеба Каледы вполне укладывается в рамки обычного талантливого ученого-естественника, прошедшего по ступеням типичной научной карьеры. Но была еще и другая сторона его жизни, далеко выходящая за рамки типичного. Ни молодым студентом, ни маститым ученым Г.А. Каледа не порывал своей связи с Церковью. Он был постоянным прихожанином храма Пророка Илии в Обыденском переулке. Его духовным отцом стал первый настоятель Троице-Сергиевой Лавры, назначенный после ее открытия в 1944 г., архимандрит Гурий (Егоров), впоследствии — митрополит Ташкентский, а затем — Симферопольский. В дальнейшем его окормлял митрополит Иоанн Ярославский (Вендланд), сам в прошлом талантливый геолог, духовный сын и ученик владыки Гурия. В начале 70-х гг. митрополит Иоанн предложил своему духовному сыну стать священником. Вопрос об открытом рукоположении не стоял: как священник Глеб Каледа никогда не получил бы регистрации в Совете по делам религий. Можно было говорить лишь о тайном священническом служении. И вот, в начале 1972 г. владыка Иоанн тайно рукополагает своего духовного сына вначале в диаконский сан, а через месяц — в священнический.

Началось пастырское служение отца Глеба. Можно говорить, что пойдя на этот шаг, он рисковал своей научной карьерой, своей работой, возможностью заниматься любимым делом. Но и более того: в те страшные годы никто не знал, не сменит ли коммунистическое государство политику медленного удушения Церкви на открытые гонения, не вернется ли оно вновь к физическому уничтожению священства. Отец Глеб совершал богослужения на своей квартире, и его необычно для нашего времени большая семья преобразовалась в церковный хор. «Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф. 5:14). Постепенно, несмотря на строгую конспирацию, все большее количество людей узнавало об этом домашнем приходе. Люди приходили туда молиться, становились духовными детьми отца Глеба. В своей квартире он многих крестил и венчал.

Однако со временем отец Глеб начал все более тяготиться конспиративной жизнью и необходимостью держать свое пастырское служение в тайне. Поэтому, когда наступили новые времена, он обратился к Патриарху Алексию II с просьбой позволить ему выйти на открытое служение. Патриарх благословил его на это, и с 1990 г. отец Глеб возглавил сектор Церковного просвещения в новосозданном Отделе религиозного образования и катехизации Московского Патриархата. На его плечи легла задача — создать сеть приходских и церковных школ в нашей стране, разработать для них учебные программы, пересмотрев при этом программы преподавания общеобразовательных предметов. Отец Глеб очень много занимался и лекционной деятельностью, а также стал духовником общины прихожан храма преподобного Сергия Радонежского в центре Москвы в Высоко-Петровском монастыре. Это был громадный, непосильный труд. Но кроме этого, отец Глеб первым из священников стал работать с заключенными в Бутырской тюрьме и восстанавливать там храм, первым настоятелем которого и был назначен весной 1993 г.

В Бутырке отца Глеба любили все: и охрана, и заключенные. Нужно было видеть, как ждали обитатели камер его визита, как трепетно и с каким глубоким уважением относились к нему и как упрашивали его побыть с ними еще немножко.

Несмотря на огромную занятость, отец Глеб находил время для того, чтобы писать. Во всех его трудах запечатлялся его уникальный жизненный опыт, соединение громадных научных знаний и глубокой богословской эрудиции с разумной и обоснованной верой. Он подготовил несколько серьезных богословских работ, написал толкование на библейское повествование о сотворении мира и постоянно работал над книгой «Домашняя церковь», отдельные главы из которой ходили в «самиздате». Но объектом его особого интереса и внимания была Туринская Плащаница. Его труды о ней можно назвать основополагающими в этой области.

(Статья, подытоживающая изыскания о. Глеба о Туринской Плащанице, стала последней его прижизненной публикацией (см. ж. «Альфа и Омега» № 2 за 1994 г.). Позднее она была издана отдельной книгой и массовым тиражом в издательстве «Зачатьевский монастырь», также были изданы книги «Домашняя церковь» и сборник проповедей «Полнота жизни во Христе». — Изд.)

Тяжелая болезнь пришла неожиданно. Отец Глеб переносил физические страдания с мужеством и верой, продолжая работать до самого последнего дня. Он умер после повторной операции. Его последними словами были: «Не волнуйтесь за меня, мне очень хорошо».

На его отпевание собралась не только вся церковная Москва, но и коллеги геологи, а также освободившиеся заключенные и сотрудники тюрьмы. Именно тогда воочию было явлено, как много людей его любили, как многим он был нужен. В службе, которую возглавил архиепископ Солнечногорский Сергий, председатель Отдела милосердия и благотворительности Московского Патриархата, приняло участие более 50 священников и диаконов. Большой храм преп. Сергия Радонежского в Высоко-Петровском монастыре, в котором проходило пастырское служение отца Глеба, был переполнен молящимися. Все отмечали особую атмосферу светлой печали, царящую в храме. Да, мы прощались с любимым пастырем. Вся жизнь отца Глеба была для окружающих его уроком христианской любви, и любовь эта превращала печаль по усопшему в радость грядущего Воскресения.

Теперь, спустя годы после кончины отца Глеба, близкие ему люди видят, что ни одного из дел, начатых им, не пропало; это радостный знак того, что Господь, благословивший его начинания, Сам заботится об их успешном продолжении.

Мне бы хотелось сообщить читателю свои впечатления об отце Глебе, которые остались в памяти за те два с половиной года, когда я был его прихожанином, духовным чадом и сотрудником.

Я видел отца Глеба в разных обстоятельствах: в тюрьме и на официальных приемах, в горах и на берегу моря, в центре больших городов и в лесах, на море, на суше и в воздухе. Я видел его с самыми разными людьми: с Патриархом и с отъявленным атеистом и сталинистом, с премьер-министром Греции и с заключенными, с видными учеными и таксистами, с мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми. Все это множество встреч вырисовывало фигуру человека, удивительно талантливого и многогранного, но и удивительно цельного, человека, являющего пример высокого христианского настроя души и этим приводящего ко Христу множество людей.

Ну и, конечно же, я видел отца Глеба за молитвой: в великолепных соборах и восстанавливаемых церквах, в домашней обстановке и на природе, в монастырях, в тюрьмах и больницах. Все то, что я увидел, я и пытаюсь выразить в словах.

Когда я вспоминаю отца Глеба, чаще всего перед моими глазами встает такая картина. Жаркий летний день. Мы с батюшкой гуляем по маленькому критскому городку, дожидаясь отбытия нашего парохода в Афины. Самое жаркое время дня; местные жители отдыхают после обеда. Запыленная зелень кипарисов, ослепляющая белизна стен домов и песка под ногами. Залитые солнцем улицы совершенно пустынны, лишь одна маленькая девочка гоняет вдалеке на велосипеде. Увидев двух пешеходов, она едет к нам навстречу, объезжает вокруг, внимательно разглядывая нас со всех сторон. Вдруг она резко поворачивает руль, подъезжает поближе и, бросив велосипед, идет навстречу священнику.

Приблизившись, девочка произносит: евлогите, патер («благословите, отче») и протягивает руки для благословения. Отец Глеб снимает шляпу и медленно, широким крестом крестит девочку: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа» и, нагнувшись, целует ее в голову, а та очень почтительно прикладывается к его руке. Затем девочка разворачивается и бежит к своему велосипеду. «Какие хорошие тут дети», — улыбается отец Глеб.

Что поражало в отце Глебе, — это та молодость духа, которую он сохранил, несмотря на свой почтенный возраст. Эта молодость проявлялась в его энергии, его работоспособности, его мобильности, его улыбке. В нем совершенно не было старческой брюзгливости и закоснелости. При всей серьезности и мудрости прожившего долгую жизнь человека в нем была некая лучезарная детскость, неподдельный интерес к каждому новому человеку и ко всему Божию творению. Он всегда был открыт для всего нового, и никакие непривычные формы сами по себе не вызывали у него раздражения. Он хотел видеть суть и не позволял внешним впечатлениям заслонить ее. Наверное, именно в этом корень той внимательной доброжелательности, с которой он относился к людям.