Чтение онлайн

– Вы умеете ездить верхом? – прервал он Сару.

– Да. Я давно не сидела в седле, но думаю, что смогу.

– Эй, Майкл! – крикнул он мальчику, уже несущемуся во двор. – Оседлай и Патчиз тоже. – Затем обратился к Саре: – Надень сапоги. Сапоги Майкла будут в самый раз. Я хочу показать тебе ранчо. И не забудь про шляпу.

– А как же посуда...

– Она никуда не денется, поверь. Ну давай, решайся.

Сара никогда в жизни не оставляла в раковине грязную посуду. Это ведь неправильно. По правилам кухня должна быть в полном порядке после каждого приема пищи.

– Но...

Однако Мак даже не расслышал ее последней слабой попытки выразить свой протест. Он схватил с холодильника шляпу и, надвинув ее поглубже, последовал за Майклом в конюшню. А Сара, раздираемая сомнениями, осталась посреди кухни. На столе – пластиковая бутылка с сиропом, вся в липких коричневых пятнах, рядом – масло, которое через минуту растает. Тостер все еще на стойке, и вокруг рассыпаны крошки. На плите – сковородка с кружевным ободком от яичного белка... Негромкое конское ржание оживило Сару. Она швырнула масло в холодильник, сироп – в буфет и быстро смахнула крошки со стола. Бросив коврик в душевую кабину и плюнув на все остальное, Сара побежала наверх сменить свои теннисные туфли на сапоги на каблуках, чтобы нога не теряла стремени. Она натянула бейсболку на голову, протащила волосы через прорезь кепки и побежала вниз по лестнице и дальше на улицу, на ходу надевая куртку и застегивая молнию, так как утро было довольно холодным. Прислонясь к шее лошади, поскольку костыли валялись тут же на земле, Мак надевал уздечку тому самому мерину, на котором Сара увидела его впервые. Майкл покрывал одеялом спину гнедой кобылы.

– Эй! Дай я сама это сделаю, – сказала Сара, торопливо направляясь к Майклу, – ты лучше помоги отцу. – Она положила седло на спину лошади, и ее пальцы сами собой стали вспоминать все те действия, которые за этим следуют. Она почти ощущала на своих руках большие руки отца, уверенно направляющие ее, помогающие подтягивать подпругу и укорачивать стремя по росту. Сара полностью отдалась работе, забыв о грязной посуде в раковине, крошках на стойке. Она гладила потертое, лоснящееся седло и жесткую черно-белую гриву с одинаковой нежностью – это напоминало ей о том, как она просыпалась по утрам в то далекое лето: и запахи были те же – запахи росы, соломы, пыли и лошади; и звуки были те же – скрип кожи, шлепанье копыт беспокойных животных, перебирающих ногами и подергивающих крепкими мускулами. И желание было то же: взлететь в седло, натянуть поводья и поскакать...

От резкого ругательства Сара очнулась. Она подняла глаза и увидела страх на лице Мака. Ухватившись за луку седла, он озадаченно смотрел на стремя.

– Черт, – выругался он снова, а Майкл смотрел на него широко раскрытыми глазами, оба были расстроены тем, что Маку не сесть в седло. Во-первых, просто невозможно перенести всю тяжесть тела на больную ногу, а во-вторых, из-за гипса нога распухла так, что не влезала в стремя.

– Почему бы нам просто не поехать на твоем грузовике? – предложила Сара, отходя от маленькой лошадки.

Однако Мак об этом и слышать не желал:

– Невозможно почувствовать землю, сидя в грузовике.

– Но...

– Я выезжал верхом на пастбище почти каждое утро и не собираюсь отказываться от этого теперь. – Сара видела, как глаза его сузились и на лице появилось упрямое выражение. Одной рукой опираясь на костыль, а другой – на лошадь, он прыжками обошел лошадь и встал с другой стороны. – Тише, малыш, – успокоил он коня, который начал приплясывать на месте, и неуклюже вставил правую ногу в стремя.

– Папа, я думаю, что... – Майкл, не закончив фразы, замолчал и подхватил костыль, который передал ему отец.

Мак схватился за седло, перенеся на стремя всю тяжесть тела, и с громадным усилием перекинул загипсованную ногу через седло.

– Эта штуковина, черт бы ее побрал, тянет на целых двадцать фунтов, – проворчал он, натягивая вожжи, и они с Майклом обменялись гордыми улыбками.

Этого человека, видимо, ничто не остановит, подумала Сара, с легкостью садясь в седло и наблюдая, как Майкл закрепляет костыли позади Мака двумя кожаными ремнями. Она улыбнулась: костыли по обе стороны широкого крупа лошади казались как бы продолжением ног Мака.

– Все в порядке? – поинтересовался тот у Сары. Она кивнула.

Они пустили своих лошадей шагом от конюшни с пристроенным загоном для скота, миновали коровник, полуразваленный стог сена, заметно уменьшившийся за зиму, затем проехали мимо дюжины клеток для кроликов, ярко-зеленого трактора с передними колесами без шин, на мягком сиденье которого валялись ветки и перья. Майкл скрылся за дверью коровника и через минуту вернулся с выздоровевшим годовалым теленком, которого он с трудом тащил за собой на желтой нейлоновой веревке, обвязанной вокруг шеи. В свободной руке он держал ружье. Подойдя к Маку и Саре, он ослабил веревку на шее теленка и протянул отцу ружье. С небрежной легкостью Мак взял ружье и вложил его в потертый кожаный футляр, прикрепленный к седлу двумя серебристыми кольцами.

– Мы вернемся через пару часов, – сказал он Майклу.

– Хорошо. Мне проверить изгородь на восточной стороне Гофер-Дрю или сразу же направиться на запад?

– На запад. И постарайся вернуться к полудню, чтобы сменить Якоба на автозаправке.

Майкл помахал им рукой и легким, неторопливым шагом пошел в конюшню седлать своего коня. Он надвинул шляпу почти на глаза, в точности подражая отцу. Мак тряхнул поводьями, и Джастис медленно тронулся вперед, подгоняя теленка. Лошадка Сары покорно и легко потрусила рядом по проторенной дорожке. Они проехали скошенный луг, который простирался за домом, и поскакали дальше, в открытую степь. Сара ехала молча, наслаждаясь ритмичным движением лошади, тем необыкновенным и удивительным движением, присущим только лошадям, по которому за долгие годы она так соскучилась. Джастис подгонял теленка, не давая ему щипать по дороге траву. Пришпорив свою лошадку, Сара поравнялась с Маком.

– Для чего тебе ружье? – спросила она. – Чтобы защищаться от воров?

– Нет, от змей.

– Ты имеешь в виду настоящих змей? – спросила Сара полушутя, но при этом неловко заерзав в седле.

– Угу. Или чтобы пугать волков, которые часто беспокоят наших телят. Или подать сигнал, когда попадешь в беду, – Мак пожал плечами, – это очень удобно.

Сара удовлетворенно похлопала свою лошадку по спине. Но на всем пути они не встретили ни одной живой души, кроме грязно-серого кролика, который мчался с огромной скоростью, и пустынность этих мест снова поразила ее. Никакого стада не было видно, и Сара с любопытством поинтересовалась:

– А сколько у тебя голов скота?

– Примерно двести пар.

– Пар?

– Имеется в виду корова-мама и теленок.

– А быки-папы не считаются?

Он посмотрел на нее, широко улыбаясь:

– Нет необходимости держать много быков, чтобы сделать коров счастливыми.

Она улыбнулась ему в ответ.

– Значит, не считая нескольких очень занятых быков, у вас всего четыреста голов скота?

– Да, примерно. На сегодняшний день, во всяком случае. Я недавно начал заниматься разведением новой породы. Их у меня уже тридцать восемь голов.

По тому, как он говорил, Саре стало ясно, что он очень гордится своей новой породой. Она смутно припомнила больших белых коров, привезенных, кажется, из Франции. Из Франции или нет, но четыреста тридцать восемь коров – это не так уж много. Может быть, ранчо и не такое огромное, каким она его представляла.

– А сколько у тебя земли?

– Четыре тысячи акров.

– Что?! – Сара удивленно уставилась на Мака. – Ты шутишь?

– Я еще сдал в аренду тридцать пять тысяч акров. – Он сказал это как бы между прочим, словно в этих астрономических цифрах не было ничего необычного.