Чтение онлайн

– Ничего себе! – Сара продолжала удивленно качать головой, и при этом ее волосы, собранные в конский хвост, раскачивались из стороны в сторону. – Да это же целый штат Вайоминг!

– Не совсем, – рассмеялся Мак, – и вообще, на каждую корову необходимо иметь более ста акров земли. – Так как Сара все еще взирала на него с недоверием, он добавил: – Посмотри вокруг, это еще не Кентукки.

– Но ради Бога, скажи, как ты умудряешься следить за всеми коровами на таком огромном участке?

– Ну, прежде всего, они не разгуливают по всей территории. У нас есть ограждения, которые тянутся на несколько миль, и мы каждый месяц меняем место выпаса. В этом месяце, например, стадо этого маленького теленка находится не очень далеко от дома, поэтому ему не придется долго добираться.

И действительно, проехав около пятнадцати минут вдоль колючей проволочной изгороди по направлению к северу, Сара увидела темно-рыжих телят с белыми мордочками. Большинство из них щипали траву и упорно ее жевали, остальные лежали или в тени высоких кедровых деревьев, или на открытом пространстве, подобрав под себя ноги. Мак и Сара подъехали к поржавевшим от времени воротам из железных труб. Мак наклонился, чтобы поднять задвижку. Ворота распахнулись, и они проехали внутрь. Мак плотно закрыл ворота за собой. Они углубились, в ближайшую группу коров примерно на сто ярдов, и там Мак остановил свою лошадь. Он отстегнул от седла костыли и осторожно слез с коня, который терпеливо и стойко сносил все его неуклюжие движения. Когда он шел к теленку, резиновые наконечники костылей полностью утопали в грязи.

– Ну, вот ты и дома, мой мальчик, – Мак похлопал теленка по спине. Этого годовалого теленка только что отняли от коровы и готовили на продажу, как и остальных рожденных в этом году. – Слезай, – сказал он Саре, – мне надо немного передохнуть. К тому же придется придумать какое-то стремя: от этой гипсовой гири начинает чертовски болеть нога.

Сара спешилась, привязала лошадь к ветке кедра, где уже был привязан Джастис, и села рядом с Маком на плоский валун. От непривычки у нее заболели бедра, и она почувствовала, как напряглись те мышцы, которые давно не давали о себе знать. Так же как и Мак, она тяжело вздохнула, вытягивая ноги. Становилось теплее. Сара сняла куртку и повязала ее вокруг пояса, лениво наблюдая за теленком, который нетерпеливо бежал к своему стаду. Она видела неровно выбритое место на передней ноге, где была рана. Ей вдруг захотелось своими собственными глазами посмотреть, как ветеринар лечил днем раньше этого малыша.

– Я не говорила тебе, что хотела стать ветеринаром? – спросила она после долгого раздумья. – Я имею в виду, в тот день, когда рассказывала о своей жизни?

– Нет, что-то не припомню.

– А ведь хотела. Это было моей основной специализацией в колледже.

– В самом деле? Специалист по собакам и кошкам или по коровам и лошадям?

– По крупному рогатому скоту, – многозначительно ответила Сара, – можешь не сомневаться. В детстве я была помешана на лошадях. У моих родителей имелась небольшая ферма на западе Денвера, они подарили мне лошадку, когда мне было двенадцать лет, гнедую кобылу. – От этих воспоминаний ее лицо озарилось нежной улыбкой. – Я выезжала рано утром, как сегодня. Когда я оглядываюсь назад, кажется, что тогда все время было лето. Я ездила верхом часами. И мне очень нравилось скакать по равнинам. – Сара стянула с головы кепку, захватив и ленту для волос, и руками пригладила волосы. – Эти равнины простирались до бесконечности, и мне никогда не удавалось добраться до конца прежде, чем я успевала проголодаться. Я возвращалась поздно, к ужину, – загорелой, вспотевшей, впитавшей в себя запах лошади.

– Продолжай, – сказал Мак тихим голосом, боясь нарушить поток ее слов.

Сара пожала плечами. Она была не в состоянии вспомнить больше двух-трех обрывков прошлого, застывших во времени подобно черно-белым фотографиям.

– Я помню, как писала в дневнике, что стану ветеринаром, что у меня будет полная конюшня лошадей – арабских, если память мне не изменяет. Я очень хотела иметь большое ранчо – настоящее, не похожее на маленькую ферму моих родителей, где держат кур и выращивают кукурузу. И еще я хотела выйти замуж за ковбоя, похожего на Зейна Грея.

Мак рассмеялся оттого, как она растянуто произнесла свои последние слова:

– А мне казалось, что твой муж – учитель английского.

– Ты прав. – Она задумалась о Греге – с редеющими волосами, с карими, красивыми, как у лани, глазами, с его отутюженными костюмами и страстью к классикам. Он был настолько далек от ее воображаемого героя, что просто не шел с ним ни в какое сравнение.

– Но как же это получилось? Звучит так, словно ты сбилась с пути.

– Я вышла замуж за своего учителя литературы в колледже. Мы с первого взгляда полюбили друг друга и поженились сразу же, на каникулах. Я тут же забеременела, и мне пришлось оставить колледж и... – Сара нахмурилась, – ну, просто у меня ни на что не оставалось времени. Лаура, когда была маленькой, болела астмой, и для нас это был тяжелейший период. Когда Лаура пошла в школу, мы нуждались в деньгах, и я нашла работу секретаря на полставки в одной из телефонных компаний. Потом были распродажи кондитерских изделий, участие в различных общественных собраниях и эти ужасные чаепития на факультете... – Она тяжело вздохнула, внезапно почувствовав раздражение от своего рассказа. – Короче говоря, вместо того чтобы быть женой ковбоя, я стала женой профессора в одном из старейших и прекраснейших университетов Денвера, где питалась маленькими сандвичами с обрезанными корочками. – Она замолчала и встряхнула руками, будто хотела сбросить с себя эти тяжелые воспоминания об угнетающих официальных чаепитиях. Сара выдавила из себя улыбку: – Хотя мне очень нравились эти сандвичи.

Мак не поверил ее улыбке. Он почувствовал напряжение в ее голосе, когда она рассказывала об этом периоде своей жизни, и мечтательность, с которой она вспоминала о детстве, проведенном с лошадьми. Ее речь потеряла заученную отточенность и четкость, Сара стала произносить слова протяжно, нараспев. Мак все еще слышал в ее голосе тоску по несбывшимся мечтам, которую не смогли заглушить все эти годы. Он наблюдал, как она смотрела вдаль, как ветер играет ее волосами, развевая и запутывая их еще больше. Глядя на нее на фоне голубого, ясного неба с белыми легкими облаками, он ясно представил себе маленькую девочку, галопом скачущую по бесконечным лугам. Было очевидно, что Сара, несмотря на аристократическую внешность, принадлежала земле так же, как и он. Как могло случиться, что она так далеко ушла от своей судьбы? – удивлялся Мак. Как могло случиться, что ей, любящей скакать по бескрайним полям на своей гнедой, пришлось в конце концов ограничиться путешествием на грузовике? Его охватило непреодолимое желание поймать в кулак гриву ее роскошных волос и привлечь к себе, покончить с ее постоянными, беспокойными поездками, посадить рядом с собой, крепко обнять и не отпускать до тех пор, пока она не перестанет сопротивляться и не будет умолять оставить ее здесь, рядом с ним. Ему хотелось поймать ее губы, почувствовать, как они раскроются, когда он прижмется к ним; хотелось знать, что Сара пробудет с ним долго, достаточно долго, чтобы он успел запомнить форму, ощущение и вкус ее губ. Но вместо этого Мак схватился за костыли.

– Нам лучше вернуться, – сказал он резко, чего и сам не ожидал, – у меня еще куча дел дома.

Сара кивнула, подождала, пока он взберется на лошадь, чтобы привязать его костыли к седлу, и легко вскочила в седло. Мак поймал себя на том, что восхищается ее умением ездить верхом, той грацией, с какой она сидела в седле. У Сары была своя, особая связь с лошадьми. Когда они вернулись в конюшню и Сара попросила разрешения почистить лошадей, Мак без колебания доверил их ей. И когда, заменив колеса на тракторе, он вернулся в конюшню, обе лошади сияли чистотой и смирно стояли в своих стойлах.

– Что ты сделал с Джастис? – изумленно спросил у отца Якоб, когда они вдвоем заменяли в загоне ограду, которую лошадь почти перегрызла своими крепкими зубами.

– Это не я, а Сара, – ответил Мак, держа в зубах гвоздь. – Это она почистила и Джастис, и Патчиз. – Он выплюнул гвоздь, приставил его к доске и забил тремя точными ударами молотка.

– Как ты думаешь, нельзя ли попросить ее остаться у нас еще на пару деньков? – спросил вдруг Якоб. И в ответ на удивленный взгляд отца добавил: – Я серьезно. Было бы очень удобно, если бы она осталась.

Тут до них донесся голос Сары.

– Ужин готов! – позвала она нараспев. – Пора ужинать!

– Теперь ты понял, что я имел в виду? – улыбаясь, спросил Якоб у отца. – Очень удобно.

Маку пришлось с этим согласиться, когда они с Якобом минуту спустя прошли на кухню и он кинул шляпу на холодильник. От запаха жареной курицы и перца чили у него потекли слюнки. Стол ломился от блюд: размягченные маисовые лепешки, разогретая фасоль, томаты, тарелка с мелко нарезанной сочной, поджаристой курицей.

– Ого! Вы только посмотрите! – раздался из гостиной голос Майкла. Мак и Якоб переглянулись и с неохотой направились к нему. От увиденного в гостиной брови Мака удивленно поползли вверх. Майкл стоял посреди комнаты и кружился, размахивая руками.

– А наверху то же самое! – радостно выкрикивал он. – Все здесь пропылесосено, ни одной пылинки не осталось, все блестит, и повсюду вазочки с цветами! Вы должны это увидеть! А ванная! Пап, помнишь то темное пятно на кафеле? Его нет!

– Это отбеливатель, – послышался за их спиной голос Сары, которая неслышно спустилась по лестнице. – Все, что потребовалось, – две-три капли этого вещества.