Останься
Шрифт:
— Мне льстит ваша жертвенность, но это будет в первую очередь вам уроком, а не ему. Я все сказал. Что-то ещё? Может, вы ещё не полностью рассказали ваш монолог о мерзком начальнике.
— Нет, палач, — прошептала она, выбегая из кабинета обратно, надеясь на то, что сказанное не будет услышано, только Питчер колко улыбнулся, подмечая под себя, что такого прозвища в его коллекции ещё не было.
Глава 3
— Поднимайся, уже светает.
Элиз кротко поцеловала Лею в щеку, приоткрыв шторы так сильно, что солнечные лучи упали прямо на заспанное лицо девушки, очаровывая и огорчая ее мгновенно. Такая погода с утра дарила куда больше сил, чем, пусть и редкий в их краях, дождь. В одном лишь сверху накинутом халате на босу ногу она вышла на балкон, купаясь в солнечной ванне. Птицы, едва заметный ветерок и время побыть наедине с собой. Ценное время единение человека и природы, вскользь угасающее в потоке времени. Дни проходят капля за каплей, превращая года в моря, а моря в целые океаны жизни.
— Кофе на тумбе. Гамак свободен. Я спать. Не забудь, вечером мы собираемся у нас, придёт Колтер.
Кивнув, даже не посмотрев в сторону сестры, она продолжила наслаждаться таким потрясающим утром. Даже кипы документов, ворчливый начальник и сотрудники, явно недооценивающие ее вклад в кампанию, не смогли повлиять на то блаженное чувство покоя.
— Время 6:20, и я… — обыденное утро Леи Хейсмон начинается со слов о времени, затем телевизор уходит на фон, а из динамиков тихо-тихо доносится музыка без слов, дополняемая мыслями и диалогом внутри себя.
«Хотелось бы мне прямо сейчас оказаться где-то рядом с водоемом, чтобы окунуться с головой в него, а не в проблемы», — пронеслось в голове. Слегка остывший кофе будто несёт Лею в самые потрясающие моменты, заставляя испытывать каждый день разную гамму вкусов.
Поздний выход сегодня сопровождается редким вызовом такси прямо до работы.Машина, ждущая девушку уже около двух минут, отправляет сообщение о своем прибытии, а девушка уже давно вылетела, оставив записку сестре с желанием съесть сегодня вечером что-то менее тяжелое, чем обычно бывает.
— Модерн тур групп?
— Да.
— Погодка сегодня, конечно, шепчет… — с сигаретой во рту прощебетал таксист, откинув голову назад, а Лея в этот же момент перестала слушать, о чем ведётся диалог.
Сегодня будет тяжёлый день. Неделю назад ее диалог с боссом накалился до предела, и Питчер явно дал понять, что не будет терпеть подобного отношение к себе, как и Лея, увидевшая скрытый смысл там, где его могло и не быть, но решившая что-то сказать.
«Глупая! Надо было промолчать!».
Но справедливость внутри неё считала иначе и даже не считалась с тем, что, придя домой в тот вечер, она провела его в ванной, прописывая в голове каждый свой шаг, споря с самой собой, какая из реакций могла бы стать лучше. Реки слез были пролиты с обидой на ситуацию и снова на себя.
— Красивая, ваша остановка!
— Спасибо!
«Слишком быстро приехала, ещё столько времени!» — глядя на часы, Лея понимала, что ещё как минимум полчаса ей придётся вертеться где-то около офиса, ожидая всех своих коллег. Радовало наличие небольшого кафе для сотрудников около корпуса, по пути к которому она быстро прикинула, чем бы перекусить и как себя занять.
Само здание «Модерн тур групп» было не такое большое, всего семь этажей, на последнем как раз и находилась креативная группа с офисом мистера Питчера. Здание украшал дикий виноград — персональная задумка босса. Смотрелся он невероятно, а особенно в осенний период, когда из темно-изумрудного перетекал с кроваво-красный, ближе к алому. Вечерами, когда темнело раньше, выйдя с работы, ты словно попадал в какие-то джунгли.
Кафе находилось на первом этаже, куда зайти можно лишь по пропускам. Но почему-то Лея оставила пропуск где-то дома, а когда полезла в телефон, то заметила мигающее сообщение сестры с прикреплённой фотографией пропуска.
— Черт! — заругалась, стукнув туфлей чуть ли себе не по ноге.
— Доброе утро, мисс Хейсмон!
Этот голос дарил апатию и злость, а ещё злосчастная улыбка ее владельца заставляла разум девушки придумывать различные ситуации, когда именно он находится в безвыходном положении, а она, как истинная леди, протягивает ему руку помощи, чтобы напоминать еще в течение следующих лет об этом.
— Доброе, — сдержано, холодно и учтиво поздоровалась девушка.
Питчер сидел где-то в углу, расставив вокруг себя какие-то документы, ноутбук и целую кружку кофе.
— Вам помочь?
Она могла бы здраво и по-взрослому ответить «да», чтобы быстрее пройти и сесть. Она могла бы забыть старые обиды, чтобы как минимум быть в нормальных отношениях с боссом.
Могла бы.
Но не станет.
— Спасибо, откажусь.
Он ожидал подобный ответ, поэтому сделал все по-своему: кивнул официанту, что разгуливал поблизости, намекнув, что девушка знакома ему. Пропускной огонёк моментально загорелся зелёным, а Лея по-прежнему продолжала пялиться в одну точку прямо перед собой — в довольный взгляд Джексона Питчера, смачно поедавшего миндальный круассан, на лице которого словно виднелась надпись «ты мне обязана».
— Спасибо, не стоило.
— Я знаю, что вы бы там и остались стоять из-за своей упёртости. Но это мне потом работать с голодными сотрудниками, так что считайте, вы мне ничем не обязаны.
Кивнув, Лея ушла в самый дальный угол — подальше от Питчера, где можно действительно поесть и настроиться на рабочий лад. Не успела она открыть рабочую почту, как там мгновенно появилось сообщение, отправленное буквально минуту назад, а также направленное на всех сотрудников.
«Коллеги, сегодня у нас первый осмотр детского корпуса. Со мной едут 2 человека — Эдди и Лея. Остальным в личные сообщения вышлют индивидуальные задания, которые нужно будет соединить в группе».
От Питчера вряд ли другого можно было ожидать: его лицо в момент прочтения Леей сообщения выражало лишь какую-то свою собственную победу. Она была недовольна, даже откинула от себя телефон, неожиданно встретившись глазами с боссом. Оба молчат. Хотя их всего двое в кафе, не считая официанта.
Никто не смеет прервать эту долгую и такую многообещающую паузу, но оба хотят многое сказать: она — про надменность, вседозволенность и высокомерие, а он — про прекрасный день, безвкусный костюм исвоенравность, такую ненавидимую им.