Чтение онлайн

Меня мои же слова глушат, слышатся жалким признанием, но тут же себе его прощаю. Просто устав отрицать и устав с собой бороться. Просто поддаюсь, когда вытягивает из меня член, не достигая главного. В голове каша замешивается, ибо кончить сейчас, буквально до ломки в суставах нужно. Меня выжигает незавершённость. Правда, убью, если начнёт с гонором требовать повторить слова.

Помогая мне улечься на кровать, коленом, бесцеремонно разводит ноги. Размещается на мне сверху, как бетон, с приятной тяжестью.

— Всё, что мне нужно, я услышал…Моя бесстыжая, Змея, — с рычанием растягивает, сплетая наши пальцы и зафиксировав их над моей головой.

Массивная головка нажимает на чувствительное кольцо входа. Я делаю рывок сама, ещё до того, как Север вклинится и упрётся в матку.

Глазами сталкиваемся. В комнате полумрак, но свечение в зрачках Тимура не только поражает, оно меня завораживает. Я за ним хоть в огонь, хоть под дуло пистолета, хоть в ад последую. Страшно мне от своих стремительно ударивших мыслей, но их сметает, якобы ненужный хлам под натиском губ. Под неторопливыми, но более мучительными, чем предыдущее, сливание наших тел.

Плоть во плоти.

Я его впускаю. Он берёт.

Частицами заглатывает. Скользит вперёд-назад и до упора. Не ровно и не размеренно, а глубоко и жадно. С мокрыми шлепками, выжимая из меня смазку.

Кончаю под ним и с ним. Рассыпаясь, как падающая во мраке звезда на миллион осколков. Впитываю Тимура глубже, чем просто под кожу. Я растворяю его в каждом своём атоме, принимая обильным потоком вливающуюся сперму. Орошает ею изнутри, наполняя и пульсируя членом, который, кажется, увеличил свою мощь. И снова кажется, что больше не вместить в меня. Так, туго, так плотно вжат. Взрывает экстаз. Вены дрожат и вибрируют. Я дрожу невменяемо.

Улыбка, блаженная на губах и зачарованная. Как только снимает с запястий оковы. Обнимаю и глажу со спины, едва царапая ногтями на откате и в усмирении.

— Что с нами будет потом? — бездумно задаю этот вопрос, перебирая колючую поросль волосков на затылке. Тим к такой нежной ласке болезненно неравнодушен.

Напрягая шею, каменеет под моими пальцами. Жилы рвут кожу, а его сосредоточенный взгляд рвёт меня тлеющей, будто притушенные не до конца угли, страстью.

— У тебя весь мир под ногами, Каринка. А у меня ты, — беру на веру его искренность.

Ближе Тимура я никогда и никого не подпускала.

Ты говоришь мне "Мы будем вместе".

Новые даты для годовщины,

Через сто лет ты будешь моим ли.

Ответь, мне. Просто ответь мне.

Выдохни так: "Ты моя, ты моя навсегда".

Целуй меня крепче, опиум-фея.

Я провожу языком там, где шея.

Ты говоришь "Принеси воды, детка".

Я встаю с пола, я не одета.

Лето, вечное лето.

Лето, где всё для тебя -

Не дышу, закрой глаза...

= 17 =

За семь месяцев до…. Тимур Северов.

Одиночная камера — это не то место, где постигают истины, ведя подсчёт ошибок и совершенных преступлений. В серой занюханной келье со смрадом тошнотворных запахов, к которым со временем привыкаешь. Пропитываешься смогом. Дышишь своими же мыслями, перерабатывая агонию и размножая, как токсичных бактерий в пробирке. В итоге постепенно сходишь с ума.

Сколько протянет озлобленная сущность, запертая с голодными тварями низших сословий. Черти мои, все при мне. С одним нюансом их стало значительно больше. Копошатся родимые, таскают внутренности, постепенно пожирая. Ни минуты продыху, ни секунды покоя.

Карина…Карина…Каринка…

Милая моя. Красивая.

Успокаивала раньше. Сейчас покровом шкуры на электрические колебания расхожусь, дотрагиваясь до остывших и хладнокровных воспоминаний. Змея ужалила прямиком в сердце. И нет его.

Всекла топором. Разнесла. Через мясорубку пропустила и смертельными дозами безумия накачала. Предала же, когда с Лавицким снюхалась.

Сдавливаю рукой вертикальный шрам. Тянет. Ещё один портак наложен, поверх детских украшений от сигаретных окурков. Ровно грудину на две части делит.

Из крана вода капает. Монотонно. Дребезжа по нервам. На замызганной раковине расползается ржавая кривая. Чувствую себя примороженным рептилоидом, утекая в этом перманентном холоде в анабиоз. Комкаю фотографию синеглазой суки, точно так же как её хочу обнять, чтобы, блядь, у красивой кости затрещали от моей нежности.

Люблю до гроба. Ненавижу до смерти. И посылаю лучики кровавого света из своей могилы. Далеко не новость, что Каринка вдохнула в меня жизнь, заставила грудину выпрямиться и дышать. Согрела ебаный мотор, сейчас объятый ледяным пламенем. Чтоб раздавить и выпотрошить.

Змея моя, привет тебе из преисподней. Всё, чем живу, так это нашей встречей на дьявольской тропе. Надо ускорить… Надо…Она скучает. Я подыхаю день за днём.

Без неё и с ней.

В горе с тобой, сука. Без радости, но вместе навсегда.

Удары тяжёлого ботинка по двери и засов со скрежетом двигается в сторону.

— Встать, Северов, лицом к стене, руки за спину, — чеканит вертухай, клацая ключами в замке.

Я бы мог взбрыкнуть и размяться. Разогнать по стылым венам застоявшуюся кровь, начистив морды охранникам. Переселиться в изолятор на день-два, но у меня посетитель. Дышим размеренно и расслабляем мышцы.

— Спокойно, ребята, я сегодня паинька, — плююсь раздражённым сарказмом, поступая как было велено.

Встаю со шконки, под присмотром в окошко для выдачи жратвы. Лбом тараню шершавый бетон, сложив руки за спину, с удобством для застёгивания браслетов.

— Не умничай тут, — картавый Лисовец, старый знакомый моих точных кулаков и шейных рукопожатий, щёлкает наручники.

Второй, стоящий в коридоре, из новеньких читает на табличке камеры биографию. Лживая история, как я провёл последние годы и стал серийником. Особо опасным. Буйным, без права на апелляцию.

— А за что вы их…всех этих женщин, — впечатлившись подвигами моего родича и ко мне уважительно, почти с благоговением на «вы» метёт пургу.

— Пиздели много, а когда бабы пиздят голова болеть начинает. Голоса слышу. Так и твердят: Закрой ей рот, чтоб не визжала, — я же фанат чёрного юмора, другого не держим, а свежачок мне верит, качая головой, будто антихрист перед ним нарисовался.