Чтение онлайн

Ужас перед внезапно распахнувшейся чёрной и ледяной прорвой окончательного небытия перекрыл боль. Сделал её несущественной, даже желанной, ведь боль — признак жизни, у мёртвых ничего не болит.

Йорни ещё что-то говорила, но он оглох и ослеп от ужаса и безысходности.

С ним не может, просто не может всё это происходить! Это… это дурацкие шуточки Габи, да! Гела нельзя убить как распоследнего ифера из боковой ветки Древа. Сон, бред, морок…

Смерть рухнула сверху.

Смерть весила как целая планета и пахла кровью. Секунду Берт слышал собственный крик, а потом провалился в чёрную, ледя…

*

Ледяную. Холодно. Так холодно, что мышцы ног каменеют, а потом их скручивает в раскалённый узел.

Судорога! Это называется судорога. У людей бывает. Он читал. Надо потянуть стопы пальцами на себя или уколоть чем-нибудь острым…

Берт очнулся окончательно. Правый глаз открылся полностью, а левый — на треть.

Над ним плавало синее небо в лёгких облачных кружевах. Телу было так холодно, что Берт не сразу сообразил, что ещё и мокро. Шум. Кровь в ушах? Нет, плеск воды. Но под головой сухо.

Он неловко и неправильно (одни святые ёжики могут навсегда запомнить, что в этой мясной колоде за что отвечает) напряг шею. Разумеется, она выгнулась в сторону, противоположную желаемой, и Берт увидел перевёрнутый лес. Ещё что-то было, но он не понял — что. Куча какая-то на стыке чёрной стены стволов и зелени лужайки. Понять бы, что оно такое… Догадка появилась, казалось, независимо от желания Берта. Невероятная, но единственно возможная. Скальпель Оккама.

— О, — раздалось откуда-то сверху и сбоку. — Не помер, значит.

От удивления Берт перестал задумываться, поэтому голова сразу повернулась куда надо. Женское лицо с полученного ракурса выглядело неприятно: широченная челюсть, норы ноздрей и маленькие глазки где-то вдали. Солнце обвело широким золотым кантом рыжеватую макушку и оттопыренные уши.

— П-пока н-нет, — промямлил-простучал зубами Берт. — Н-но шанс-сы неп-плохие.

Женщина захохотала. От смеха она слегка наклонилась, и ничем более не сдерживаемое солнце устремилось Берту в глаза. Пришлось зажмуриться, но ярчайшие сполохи продолжили водить хороводы у него под веками. От мельтешения затошнило.

— Х-холодно, — пожаловался Берт, с трудом сглатывая шершавый и липкий ком, неизвестно как образовавшийся в горле.

— Это от ожогов, — сказала женщина безмятежно. — Их надо охлаждать. Но, может, и вправду хватит.

Берт хотел горячо заверить, что точно-точно хватит, но его рванули под мышки так резко, что чуть не прикусил язык. Вода отпустила неохотно, напоследок обхлюпав ледяной волной.

Женщина, кряхтя, потащила его прочь от воды (реки? ручья?), сильно дёргая за плечи. И лишь теперь Берт понял, что его руки по-прежнему связаны за спиной. Это было… странно. Его спасли от йорни…

Йорни! Чёрная неподвижная куча на стыке травяного ковра и стены леса…

Но как?!

Великаншей женщина не выглядела. Тщедушное тело Берта волокла с явной натугой. Как она справилась с огромной йорни?! И… и кто она такая, в конце концов?!

— Полежи, высохни, — пропыхтела эта загадочная особа, с облегчением роняя Берта на колючую траву. — Я поищу твои штаны. Да, ты вообще в штанах был? Ну, чтобы я зазря не бегала.

— В шт-т-тх… — подтвердил Берт, которого колотило уже не только от холода, но и от дурных предчувствий. От сотрясения синяки, ожоги и порезы моментально заболели. Не так сильно, как раньше, но ощутимо. Придавленные его весом кисти рук ощущались под поясницей как некий посторонний предмет. Камень, например. Или кусок дерева.

Понадобилась вся его воля, чтобы не стучать зубами. Ну и немного логики.

Женщина не проявляла враждебности. Напротив, пыталась — пусть и варварскими методами — облегчить его боль. Штаны вот пошла искать. Берт наконец-то сумел поднять голову, рассмотрел повреждения и чуть не расплакался от жалости к себе. Посиневшая, в «гусиных цыпках», кожа, какое-то дрянное месиво на месте живота, сизо-жёлтая вздутая блямба у паха. Хорошо, что Берт не может видеть собственное лицо. Ничего удивительного, что женщину не интересовала нагота Берта. Отвратительно выглядит. Ледяной наркоз пока худо-бедно действовал, но это самое начало. Дальше будет хуже.

Какая разница, развяжет или нет? Без её помощи Берт один пёс пропадёт.

— Нашла! — радостно возвестила женщина.

Её тень нарисовала на груди Берта сложной формы тёмное пятно. Берт хрипло дышал, не в силах сформулировать мысли. Но она не стала ждать вопросов.

— Херовато на вид, — оценила, присев на корточки. — Пожалуй, штаны покамест подождут. Надо, чтобы ота гуля чутка поджила. Погано выглядит, — повторила зачем-то. — И по ощущениям навряд лучше.

— Ничуть н-не луч-чше… — прокашлял Берт и выпалил неожиданно даже для себя: — Развяжи. П-пож-жалуйста. Я… ты же видишь, я и двух шагов не… не сд-делаю.

Зачем?! Ну святые же ёжики! Не собирался же ни о чём просить. Проклятый человеческий язык не послушался, как перед тем — шея.

Женщина скептически приподняла бровь.

— Сейчас — да, — согласилась она. — А потом? Когда тебе получше станет? Почём я знаю, за что тебя та йорни пытала. Может, ты душегуб какой-нибудь.

— А з-зачем тогда сп-пасала? — окончательно потерялся Берт.

Женщина выпятила нижнюю губу и пожала плечами.

— Ну… — протянула она. — Люди так делают, если ты не знал. Выручают друг дружку.

Последняя сентенция несколько расходилась с тем, что Берт знал о людях, но спорить не стал. В конце концов, он чистый теоретик.

— И ч-что теперь? — только и спросил.

— Поклянись, — уверенно приказала женщина. — Поклянись жизнью, что никогда и ни при каких делах не нападёшь на меня, не подставишь и не предашь.

Берт бессильно закрыл глаза.

Клятва? Да о чём она вообще? Слова, пустой звук. Разве можно полагаться на слова?

Она дура?

Скорее всего. Дура. Впрочем, сам он ненамного умнее.

— Клянусь своей дурацкой жизнью, — выдохнул. Дрожь из голоса ушла. Берт больше не заикался. — Я тоже не знаю, кто ты, как здесь оказалась и как смогла отбить меня у йорни. Но я клянусь, кем бы ты ни была. Не нападу, не подставлю, не предам. Никогда и ни при каких делах. Достаточно?

— Да, — совершенно спокойно сказала она. — Хорошо сказал, правильно. Меня Айрин звать, а тебя?

Она осторожно приподняла его за плечи, чтобы разрезать верёвку. В израненный и обожжённый живот словно воткнули тупую палку, но терпеть можно. На стенде иногда приходилось хуже. Пару секунд Берт рассматривал её волосы, совсем близко. Коротко стриженые, каштановые, не рыжие, лишь на солнце отливают бронзой. Запах горячего дерева.