Оставь мне музыку!
Шрифт:
Вирджин всё глубже погружалась в самобичевания. Её мечты были разбиты, а горечь заполняла сознание. Она чувствовала себя опустошённой и растерянной. Со средней школы Вирджин цеплялась за музыку, как за спасательный круг, но именно сейчас, когда вдали показался парусник, тот предательски сдулся, и пучина её поглотила. Она больше не понимала цели своего существования. Пустота и темнота заполняли её до краёв.
А ещё она больше никогда не сможет слушать его песни… Гадливое чувство отвращение со всем, связанным с ним, крепко зацепилось в её сердце. Возможно, она вообще не сможет слушать ничего из эстрады. И уж тем более что-то играть!
– Я не буду выступать и не пойду в школу! – заявила Вирджин, спустившись на завтрак, после тяжелейшей бессонной ночи. – Я останусь в лавке и буду помогать маме.
– Почему это? – удивился отец, оказавшийся сегодня за столом. Они с Вирджин виделись не часто. Отец нередко пропадал на ночных сменах, возвращаясь либо слишком рано, либо ужасно поздно, чтобы застать бодрствующими своих домочадцев. Человеком он был простым и добросердечным, и с Вирджин был неизменно заботлив и ласков.
– Действительно, почему? – подхватила леди Виолетт.
– Мама! – не выдержала Вирджин. – Я ещё понимаю отец, он же не смотрит такую ерунду, но ты…
– Я повторю, Вирджин, – Голос матери стал невероятно твёрд. – Ты поступила правильно! Тебе нечего стыдиться и тем более нет нужды прятаться!
– Я тоже так считаю, – поддержал её отец, и, встретив недовольный взгляд дочери, добавил: – Я всё посмотрел!
– Да что вы там смотрели?! Я же отказала омэйю на свидании! Устроила скандал! Меня итак все зовут мисс Нахалкой, а кто я теперь? Мисс Катастрофа?
– Скандал устроила не ты, – поправила леди Виолетт. – Если некоторые самовлюблённые омэйю забыли о том, что могут получить отказ – это не твоя забота. Ву вёл себя недостойно! Как и Эри.
– Но Он сказал, что флейта никому не нужна!
– Ну это не ему судить! – вновь возразила леди Виолетт. – Для начала ты должна сыграть, а там уже и будет видно.
– Я просто ещё больше опозорюсь, – пробурчала под нос Вирджин.
– Моя малютка играет слишком хорошо, чтобы опозориться, – заметил отец.
«Если бы всё было именно так…» – в сотый раз вытирая руки о платье, подумала Вирджин.
– Мисс Нахалка выступает следующей, – насмешливо сообщила ей ведущая. От её взгляда веяло пренебрежением. Впрочем, это ещё лучшее, из того, что пришлось вытерпеть Вирджин за последние дни до фестиваля. Айпи она даже не включала, хотя судя по оживлённому интересу к её личности, скандал только набирал обороты. Вирджин не хотела знать, что о нёй говорит Ву, её не волновало мнение толпы. Точнее, она просто больше не могла об этом волноваться. Не хватало сил. Как и отбиваться от насмешек одноклассниц и других учениц. Ей приходилось терпеть даже отповеди некоторых учителей! И, возвращаясь домой, она по нескольку часов плакала в подушку и не могла смотреть на инструмент. У неё не получится! Всё бесполезно!
Вирджин уже не представляла, как переживёт всё это.
– Ну раз ты так уверена, что никого не заинтересуешь своей игрой, тогда почему ты нервничаешь? – утром перед выступлением спросила леди Виолетт, и тут же поспешила подбодрить: – Играй для самой себя. Сделай то, что считаешь нужным! И не смотри на других!
И Вирджин не смотрела, хотя до её слуха долетали фальшивые ноты выступавшей перед ней Нарии. Но какая ей разница, хорошо ли поёт главная красавица класса? Её репутация безупречна, а, значит, шансы привлечь омэйю довольно высоки.
На сцену Вирджин поднималась на трясущихся ногах. Зал тонул в темноте, так что не представлялось возможным узнать, был ли здесь Ву или даже Эри. «Я просто должна показать, как я чувствую музыку», – прошептала себе под нос Вирджин и вновь нервно вытерла руки о платье. Последнее вызвало волну смешков, но та довольно быстро стихла. Всего три глубоких вдоха и стоящая в белом свете Вирджин подняла инструмент. «Будь, что будет!» – мысленно произнесла она и махнула головой, отдавая команду. Свет сменился и едва слышно заиграло вступление. За спиной закрутились составленные ей голограммы: цветы, прекрасные виды, символы. Там были и капли дождя, и падающий лепесток, хмурое зимнее небо и игривый бегущий ручей, а ещё надежда и отчаяние, лёгкая, затаённая грусть и настоящий восторг. Это была та самая мелодия, некогда слышанная ею в парке. Круг должен был замкнуться, и не важно, какой будет финал. Едва услышав звуки вступления, страх покинул Вирджин. Ей вдруг стало и в самом деле не важно, что о ней подумают надменные омэйю, оценят ли её талант по достоинству или освистают. Музыка – это нечто эфемерное и невероятное хрупкое, способное существовать лишь долю секунды, прежде чем осыпаться и исчезнуть навсегда. Каждый звук рождался и почти тут же умирал, и хоть его жизнь была так коротка, он мог успеть за это время покорить сердца, заставить вспомнить о чём-то важном, сокровенном, или сотворить новое, бесценное воспоминание. Она играла об этом и не только. Вирджин пропускала звуки через себя, словно не флейта, а она сама была инструментом и, потому доиграв, не сразу поняла, что её встретили молчанием. Вместо оваций или свиста в зале стояла гробовая тишина. Она тянулась и тянулась. Липкая, ужасающая, сковывающая дыхание. Руки Вирджин беспомощно опустились, она едва чувствовала сцену под ногами. Голова кружилась, грозя Вирджин потерей сознания. А потом вдруг раздалось:
– Браво!
Чей-то глубокий голос разорвал напряжённую тишину, и зал взорвался аплодисментами. «Это шутка?» – только и успела подумать Вирджин, когда к ней уже подошла ведущая. Глаза её были полны слёз и немого восхищения. «Ей понравилось?» – удивилась Вирджин, с сожалением понимания, что точный ответ едва ли сможет узнать. Ей было пора уступить место другой претендентке. Ноги у Вирджин вновь затряслись, и она с трудом сошла со сцены, удаляясь в комнату ожидания. Туда, где и будет решаться её судьба. Но стоило ей переступить порог, как несколько ненавидящих взглядов буквально прожгли её насквозь! В глазах Нарии стояли злые слёзы.
– Это всё из-за тебя! – взорвалась Эми. – Проклятая мисс Нахалка! Из-за тебя Нария…
– Молчи! – гневно остановила подругу Нария. – И вообще, это не твоего ума дела! Заботься о себе!
Вирджин ещё толком не успела понять, что происходит, как к ней подскочила Мэри:
– Поздравляю, кажется, именно ты станешь фавориткой этого фестиваля. Двенадцать заявок! Двенадцать! Да ты просто роковая женщина, Вирджин!
«Двенадцать?» – столь огромная цифра просто не укладывалась в голове. Считалась настоящим успехом, если предложений было пять, в редких случаях, восемь. Кажется, встречались невероятные девушки, получившие десять, но двенадцать… Вирджин отказывалась в это верить, но скользнув взглядом по информационному табло, ошарашено замерла. Напротив её имени красовалась двузначная цифра, которая продолжала меняться! На её глазах тринадцать сменилось на четырнадцать, а потом и на пятнадцать, а потом ещё, и ещё, пока не замерла на фантастических двадцати!
– Нахалки нынче в моде, – проскрежетала зубами Люсиль, хмуро оглядывая табло.
Вирджин опустила взгляд, пробегаясь по остальным именам и причина столь лютой ненависти к ней стала ещё более очевидной. Кроме Мэри и Эми никто более не удостоилось ни одной заявкой. «Неужели все эти омэйю приехали на фестиваль из-за меня?» – подумалось Вирджин, и сердце внутри ёкнуло. Мама оказалась совершенно права! Эри сделал ей невероятную рекламу. О ней говорили, с её талантом хотели познакомиться. Она, Вирджин из дома Вийе, смогла всколыхнуть такой обширный интерес!
– Вирджин из дома Вийе! – Её позвали. – Вам следует пройти в комнату для аукциона.
Вирджин радостно заспешила исполнить эту просьбу. Ненависть бывших одноклассниц её вполне ощутимо напрягала и даже пугала. Нария, казалось, готова была вцепиться ей в глотку или попросту придушить на месте!
В отличие от комнаты ожидания, комната для аукциона пустовала. Сама обстановка почти ничем не отличилась: те же серые кожаные диванчики, унылые белые стены и яркое освещение, разве что табло было крупнее и висело по самому центру. Впрочем, вниманием Вирджин почти мгновенно завладела информация с экрана. Ещё бы! На табло значились выбравшие её омэйю! Вирджин жадно вчитывалась в строчки, перебирая малознакомые и совсем незнакомые имена, пока не споткнулась… Ву? Это шутка такая что ли? Вирджин всерьёз заволновалась, а потом внезапно отыскала среди своих заявителей Эдгара, а затем и его отца Этерела. Признаться, имя последнего в этом списке понравилось ей ещё меньше, чем Ву. Уж не надумал ли старый омэйю купить её контракт для своего избалованного младшего сына? Попасть к Эри после всего того, что с ней произошло, казалось для Вирджин сущим кошмаром. Собственно, к Ву она испытывала нечто подобное, и потому с замиранием сердца начала наблюдать за начавшимся аукционом, который почти мгновенно превратился в настоящее сражение! Имена прыгали то вверх, то вниз, ставки стремительно поднимались. Сорок рубинов, пятьдесят, восемьдесят! Её контракт сулил крупную сумму для родителей, да и для школы. Большинство выпускниц получали в среднем от десяти до пятидесяти рубинов, и это считалось вполне достойным вознаграждением! Однако сумма последней ставки за её контракт уже обещала побить рекорд. Увидев сотню, Вирджин нервно заморгала. Да быть такого не может! Мисс Нахалка, чудачка играющая на флейте – и вдруг такой фурор! Сотня быстро превратилась в полторы, а там и допрыгала до двухсот. После столь высокой суммы несколько имён погасло – омэйю выбывали из аукциона. Это было верным признаком близкого финала, и Вирджин с печалью отметила, что Ву и Этерел всё ещё возглавляют список. Но в то, что происходило дальше её глаза и вовсе отказывались верить! Ставки продолжали подниматься. Сам Ву назначил за неё триста рубинов! Но Эдгар тут же перебил, добавив сразу ещё сорок! «Да что происходит?!» – недоумевала Вирджин, смотря на то, как цифры неистово растут, а имена омэйю прыгают по турнирной таблице. Из двадцати почитателей осталось уже меньше десятка, но этих избранных, похоже, цена вообще не волновала! Увидев четыреста от Эдгара, Вирджин попросту зажмурила глаза. Если её контакт будет стоить четыреста рубинов… Вирджин попросту не представляла себе такой суммы! Это же целое состояние! Его хватит на то, что безбедно прожить старость отцу и отправить на хорошее обучение брата! Вирджин покачала головой и потёрла глаза. Да быть не может, чтобы кто-то покупал себе любовницу за такую цену! Её мать, леди Виолетт некогда получила сотню рубинов, что считалось истинным богатством! А тут…