Чтение онлайн

–  А зачем? - засмеялась Катя.

Алесич насупился. Какое-то время они молчали. Она шла, повесив на плечо небольшую сумочку, размахивая свободными руками. После кухонной жары ей, наверное, приятно было шагать полем и дышать прохладным вечерним воздухом. Алесич смотрел на нее, такую близкую и таинственную при слабом, призрачном свете месяца, и злился, что все слова, которые он запасал для нее, точно вымело из головы. И уже на подходе к городу, понимая, что там, на осветленных улицах, он ничего ей не скажет, решительно начал:

–  Слушай, Катя. Я имею приказ своего бригадира Тарлана Мустафаева. Он сказал, что если я не завоюю тебя, то исключит меня из своей бригады... Вот так, Катя.

Она глянула на него блестящими, темными в ночной серости глазами:

–  А без приказа ты... не можешь?

15

Генеральный директор позвонил Скачкову на квартиру рано утром. Скинув с себя одеяло, Скачков бросился к телефону. По голосу сначала не узнал Дорошевича.

–  Скачков слушает, - крикнул встревоженно в трубку. Его всякий раз пугали ранние звонки: такой порой звонили, когда случалась авария.

В трубке раздался спокойно-хрипловатый голос усталого человека.

–  Дорошевич звонит...

–  Доброе утро, Виталий Опанасович, - сдержанно поздоровался Скачков.

–  Извините, Валерий Михайлович, что рано беспокою. Знаете, старику не спится.

–  Откуда звоните, Виталий Опанасович?

–  Из своего кабинета.

–  Как отдыхали? Как чувствуете себя?

–  Вы, Валерий Михайлович, сразу хотите слишком много знать... Будем считать, что все нормально, раз на работе. Как у вас?

–  Можно считать, что тоже все нормально.

–  Это хорошо, - какое-то время в трубке слышалось только тяжелое дыхание. - Однако мне показалось, что в вашем голосе мало уверенности.

–  Вы же знаете, как дается план.

–  Примерно... А все же - как с планом?

–  Держимся на уровне. Вот уже какой месяц без срывов. Бывает, что и перевыполняем.

–  Это хорошо, - опять тяжелое дыхание в трубке. - А как насчет перспектив? Как вы представляете себе завтрашний день промысла?

–  Я, Виталий Опанасович, могу ответить вашими же словами, - засмеялся Скачков. - Слишком много хотите знать сразу. А если серьезно, то я считаю, что все то, что делаем сегодня, - стараемся обновить оборудование, отремонтировать, войти в нормальный ритм, - это работает на завтрашний день. Надеемся, что комиссия подведет итоги, тогда тоже кое-что прояснится.

–  Валерий Михайлович, - прервал его Дорошевич. - Я хочу подъехать к вам. Посмотреть, как и что там, поездить.

–  Собрать коллектив?

–  Не надо. Хочу встретиться только с вами. Есть о чем потолковать...

Разговор был как будто рядовой, обыкновенный - мало ли таких разговоров бывает, когда человек занят серьезным делом, - но Скачкова он растревожил не на шутку. Особенно его задел вопрос о перспективах промысла - этот Дорошевич точно нутром чует, чем испортить ему настроение... И он испортил-таки, угодив в самое больное место. И больным это место было совсем не потому, что Скачков не придавал значения перспективам, завтрашнему дню промысла, а просто из-за повседневной суеты не находил времени основательно все продумать, посоветоваться со своими специалистами и сделать какие-то выводы. Правда, несколько раз он собирался сделать это, но ему всегда что-то мешало, что-то срочное и неотложное. Видно, стоит отбросить все, даже самое-самое срочное, и поговорить о перспективе. Но сначала он сам должен более конкретно представить, чего он хочет, что он скажет подчиненным. Не только же их слушать.

Обо всем этом хотелось подумать, подумать сейчас, перед встречей с Дорошевичем, поэтому Скачков решил идти на работу пешком. В конторе, стоит переступить порог, начнутся телефонные звонки, пойдут посетители, - тут не то что сосредоточиться - бывает, дух перевести некогда.

Машину, которая приезжала за ним осенними дождливыми утрами, предложил жене.

–  Что ты? - отказалась Алла Петровна. - По дороге в школу и из школы только и подышать свежим воздухом.

Еще держались утренние сумерки. С деревьев срывались крупные капли и с шорохом падали в привядшие листья, которые ветер заметал под заборы. Дым из труб вываливался на мокрые крыши домиков, принадлежавших частникам, наполнял синевой притихшие палисадники, выползал на улицу. Пахло поджаренным салом и подгорелым луком. Низко над землей плыли тяжелые тучи. Небо насупилось, опустилось ниже. Хоть бы не было дождя, подумал Скачков, а то зарядит, не очень-то поездишь со старым и больным Дорошевичем.

Когда-то, думая о будущем, Скачков не такой представлял свою работу. Ему казалось, что он будет заниматься общим руководством, согласованием разных вопросов с инстанциями, разработкой стратегических направлений... А повседневную текучку, всякие мелочи возьмут на себя разные службы, которых немало в управлении. Начальники отделов, цехов, мастера, бригадиры. Всех этих гавриков где-то около четырехсот человек. Совсем немало на две тысячи рабочих. Если бы каждый из руководителей добросовестно выполнял свои обязанности, ему, начальнику управления, нечего было бы и делать. Во всяком случае, не плыло бы к нему в кабинет столько раздутых до размеров важных мелочей, разобраться в которых временами не хватает дня. Иной раз складывается впечатление, что никто в управлении не берет на себя никаких вопросов, все со всем идут к нему, Скачкову, все стараются согласовать с ним. Не подвезли трубы на буровую, звонят ему. Подрался какой-нибудь слесарь с женой, без Скачкова не знают, как на это реагировать. Не хватает покрышек, снова идут к нему. Подчиненных много, а он, начальник, один, и пока что не самый опытный во всем, что касается практической работы. Сколько ни говорил подчиненным, мол, больше берите на себя, нет, как глухие. Не потому ли это, что в управлении больше, чем надо, ответственных особ и в результате никто из них ни за что не отвечает. Оно, конечно, и неплохо, когда он, начальник, знает все до мелочей. Но слишком уж много мелочей на одного. Во всем этом он, наверное, виноват сам. Начиная работать, сознательно во все вникал, хотел больше знать, и не заметил, как его захлестнула текучка.

И очень хорошо сделал Дорошевич, что позвонил и напомнил о главных его обязанностях. Выходит, генеральный директор лучше его, Скачкова, понимает, что делается здесь, у него под носом. Неглупый мужик! Жаль, что с самого начала у них не сложились отношения. Вечно тот был недоволен чем-то, вечно раздражен - не хотелось и встречаться с ним.

В приемной уже сидели несколько человек, ждали начальника. Раньше он радовался, что от посетителей отбою нет. Он, Скачков, видел в этом рост своего авторитета. Сегодня он взглянул на посетителей иначе. Поздоровавшись, не стал приглашать их к себе, как делал обычно, а пригласил только секретаршу.

–  Вот что, Эмма Григорьевна. Есть просьба. Сделайте для меня и моих заместителей, заведующих отделами объявления, когда кто принимает по личным вопросам. Время наметьте сами. Думаю, в этом деле вы более опытны, чем я. Теперь насчет приема вообще посетителей. Заведите книгу учета тех, кто просится на прием.

–  Такая книга всегда была. При вас, правда, я не пользовалась ею...

–  Надо пользоваться. Записывайте, кто и по какому вопросу просится ко мне, и направляйте к тому, кто этими вопросами занимается.

–  Ясно, Валерий Михайлович. Когда начинать?

–  Раз книга учета есть, начинайте сегодня же и записывать. Всех, кто там сидит в приемной. Пригласите главного инженера, геолога и начальника технологического отдела.

Лицо секретарши, всегда какое-то мягкое и улыбчиво-доброе, вдруг стало строгим, она выше подняла голову, поправила белые волосы и неожиданно твердой походкой вышла из кабинета.

Скоро явились, глядя как-то настороженно, Протько, Бурдей и Котянок. "Видно, показала свой административный характер Эмма Григорьевна", - подумал Скачков. Все поздоровались с ним за руку, стали перед столом, ожидая, наверное, каких-то важных и срочных указаний. А Котянок даже достал из кармана своей джинсовой куртки блокнотик и вооружился шариковой ручкой. Он всегда записывает. Видно, не очень-то надеется на свою память.