Чтение онлайн

Такая постановка вопроса Ладыгина не обрадовала, но он был вынужден смириться. В назначенный день каждый сотрудник послушно заполнил бюллетень, оценив кандидатов по стобалльной шкале. Набравший самое большое число баллов становился победителем.

Калинину полученные результаты не понравились.

Победил я, получив восемьдесят пять баллов. Калинин получил восемьдесят три, а Давыдов — тридцать.

На меня же результат голосования большого впечатления не произвел. Даже если бы я хотел получить место Калинина, то «выборы» не помогли бы мне. Искусственные реформы не могли изменить систему, в которой военные и партийные лидеры выбирали себе новых ставленников.

Ладыгин огласил результаты голосования маленькой группе сотрудников, собравшихся в кабинете Калинина, и спросил, следует ли их обнародовать. Генерал нахмурился. Удар был получен в самый неподходящий момент: он еще не ознакомил Быкова с постановлением о выходе «Биопрепарата» из министерства. И Быков мог, воспользовавшись результатами голосования, снять Калинина с должности.

— Нам не надо оглашать результаты, — вмешался я. — Пусть люди узнают о них неформально. А мы сможем вернуться к этому вопросу после отпусков.

Калинин охотно согласился. Мне показалось, что тем самым я снял возникшее в наших отношениях напряжение, но я ошибся.

За несколько дней до отпуска Калинина мы обсуждали с руководителями подразделений некоторые крупные проекты. Я сидел рядом с Калининым, на своем обычном месте. Когда кто-то предложил обсудить тему, о которой уже говорили на прошлой неделе, я ответил:

— Мы это уже обсуждали и решили вопрос.

Калинин взглянул на меня.

— Ты теперь говоришь о себе во множественном числе? — раздраженно бросил он.

Присутствующие с интересом наблюдали за нами.

— Конечно, нет, — пояснил я. — Ведь это было наше общее решение.

Итак, в наших отношениях с Калининым наступил переломный момент. Пришло время мне покинуть Самокатную.

Осенью 1990 года я сообщил Калинину, что хотел бы перейти на другую работу. Он, по-моему, ничуть не расстроился.

Самым большим предприятием «Биопрепарата» в Москве был «Биомаш». Он был основан на базе Института прикладной биохимии и имел филиалы в четырех других городах. «Биомаш» разрабатывал и производил для нас техническое оборудование начиная с ферментаторов и установок для увеличения концентрации до измерительного оборудования.

Уже несколько месяцев Калинин пытался избавиться от директора этого института Виктора Попова, но не мог найти подходящей замены.

— Отдайте эту должность мне, — предложил я, встретив его по возвращении из летнего отпуска.

— Это скучная работа, — предостерег он.

— Только не для меня.

Калинин делал свою карьеру, убирая опасных соперников, а сейчас конкурент по собственному желанию покидал поле боя. Хотя момент для моего ухода был выбран неподходящий, у него не было времени подумать о том, кто займет мое место.

— Ты нужен мне здесь, — заявил директор.

В ответ я согласился остаться заместителем директора «Биопрепарата» и проводить часть рабочего времени на Самокатной, выполняя административные обязанности, в обмен на свое назначение в «Биомаш». Так никто раньше не делал, но времена изменились, и такое решение устраивало нас обоих. Калинин держал потенциального соперника на безопасном расстоянии, но не лишался эксперта, необходимого для исследовательской программы. А я готовился к тому, чтобы начать дистанцироваться от программы, в жизнеспособность которой больше не верил.

«Биомаш» находился в пятнадцати минутах езды от моего дома. Впервые за многие годы я мог довольно рано возвращаться домой и проводить вечера с семьей. В «Биомаше» руководители среднего звена были военными, но отделы возглавляли ученые. Меня привлекало то, что 40 процентов продукции «Биомаша» поступало в больницы и гражданские медицинские лаборатории, причем я намеревался еще увеличить это количество. Мы с Калининым договорились, что я приступаю к работе 30 декабря 1990 года.

Но полностью отстраниться от дел «Биопрепарата» не получилось.

Через месяц после нашего разговора, в октябре 1990 года, нам сообщили, что между Соединенными Штатами, Великобританией и Советским Союзом заключено соглашение, согласно которому страны-участницы могли направлять комиссии с проверкой на предприятия, вызывавшие сомнения в отношении производства биологического оружия. В Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия не оговаривалась возможность таких проверок, но это всегда волновало международное сообщество, так как выполнение условий Конвенции зависит лишь от доверия и доброй воли всех участвующих сторон.

Это доверие, если оно вообще существовало, было изрядно подорвано. Нам объяснили, что переговоры были длительными и напряженными. И в Министерстве обороны, и в Военно-промышленной комиссии шли ожесточенные дебаты.

Письмо из Министерства иностранных дел уведомило нас о достигнутом соглашении и оставило на наше усмотрение, какие объекты открыть для посещений. Министерство обороны сообщило, что оно в этом не участвует.

— В «Биопрепарате» показывайте, что хотите, — рявкнул генерал Евстигнеев, когда я попросил у него совета. — Но на наши военные объекты иностранцам вход запрещен.

Калинин, предчувствуя открывающиеся возможности, дал согласие на прием комиссии. Он предоставил мне решать, какими установками можно «пожертвовать» в интересах развития внешнеполитических отношений.

Это был трудный выбор. Несколько камер для взрывов были демонтированы нами в соответствии с указом Горбачева, но по большим промышленным установкам для ферментации в Степногорске и Омутнинске можно было бы определить направление нашей истинной деятельности.

К тому времени «Биопрепарат» контролировал около сорока объектов в пятнадцати городах Советского Союза. Многие использовались исключительно для работ с наступательными вооружениями, но какие-то дополнительно служили и гражданским целям. Решение представить западной комиссии именно эти объекты двойного назначения должно было продемонстрировать нашу добрую волю и одновременно снять подозрения.

Итак, мы решили открыть Оболенск, «Вектор» и Любучаны (небольшой исследовательский институт недалеко от Москвы), а также Ленинградский институт особо чистых биопрепаратов, директором которого был Пасечник. Выбор последнего был очевиден: ведь именно там в первую очередь захотела бы побывать западная инспекция. Но все, свидетельствующее о проведении там исследований по созданию биологического оружия, было к тому времени уничтожено.

Я никогда не верил, что нам удастся справиться с этой задачей. Любой специалист по биологическому оружию, несомненно, догадался бы об истинной нашей деятельности. Определив предназначенные для посещений лаборатории и подготовив инструкции для персонала каждого института, я с облегчением отправился в «Био-маш». Дальше это была не моя забота.