Чтение онлайн

Но наши гости, конечно, об этом не знали. Они были в замешательстве.

— Итак, — радостно продолжал Ураков, — что бы вы хотели увидеть?

Делегация выразила желание полностью осмотреть комплекс. Первый неприятный сюрприз ожидал нас, когда Дэвис достал карту и, указав на большое здание, произнес:

— Ведите нас вот сюда.

Это был корпус 7/8, в котором находилась самая большая и совершенно новая камера для взрывов.

«Так, это конец», — подумал я. Вероятно, карта была составлена на основе спутниковых данных, ведь Пасечник об этом объекте не знал.

Я вернулся в главное здание комплекса, а иностранцы группами разошлись по выбранным объектам.

Группа, возглавляемая Дэвисом, вошла в интересующее их помещение. Сопровождающим был ведущий научный сотрудник по фамилии Петухов, который потом и рассказал мне о произошедшем.

Посетителям разрешили пройтись по коридорам, и вдруг они наткнулись на запертую дверь.

— А там что? — спросил Дэвис.

Никто не ответил.

— Вы можете ее открыть? — настаивал английский ученый.

— Ключ потеряли, — промямлил Петухов, — пойду поищу запасной.

Все недовольно ждали, пока он отыщет ключ. Наконец Петухов открыл дверь. В комнате было темно.

— Включите свет! — разозлился Дэвис.

— Не могу, — ответил Петухов, — лампочки нет.

Выведенный из себя, Дэвис достал карманный фонарик, и тут произошла потасовка. Петухов набросился на фонарик, Дэвис закричал, некоторое время они боролись друг с другом, пока кто-то не предложил вернуться в конференц-зал.

— Что-то случилось? — поинтересовался я через переводчика, когда они ворвались в комнату.

— Ничего особенного, но когда я вытащил карманный фонарик, чтобы осмотреть одну комнату, вот этот тип из КГБ попытался вырвать его у меня, — со злостью сказал Дэвис, указывая на Петухова.

— О чем вы говорите! — возмутился я. — Этот человек — уважаемый ученый, а не сотрудник КГБ.

Но мне пришлось признать, что пользоваться фонариками не запрещено.

Когда Дэвис наконец вернулся и включил фонарик, то все увидели, что стена вся покрыта выбоинами, что свидетельствовало о проводимых здесь взрывах.

— Вы использовали здесь взрывчатые вещества, — заявил Дэвис.

— Нет, что вы, — отрицал все Петухов. — Это следы молотков, которыми во время строительства рихтовали стены и ставили на место плохо пригнанную дверь. Вы ведь знаете, как у нас плохо работают строители.

Ответ был быстрый, но неправильный. Мы подготовили объяснение получше. Надо было сказать, что да, взрывы производились, но только для изучения действия аэрозоля в оборонительных целях. Как нам защитить солдат, если мы не знаем, как действуют биологические аэрозоли? Тот факт, что Петухов забыл, что он должен был ответить, по-видимому, ничего не значил. Все равно посетители сделали бы правильные выводы, но для нас было делом чести дать хотя бы какие-то разумные объяснения.

Вечером мы собрались в столовой. На каждом столе стояли бутылки с коньяком, но наши планы по спаиванию комиссии провалились.

— Должен сказать, что мы не верим ни единому вашему слову, — через переводчика заявил мне во время ужина Дэвис. — Мы все знаем.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — я изображал удивление. — Конечно, вы можете верить во что угодно!

Через два дня, когда иностранцы покинули Оболенск, Ураков позвонил Калинину.

— Мы с Канатжаном хорошо поработали, — похвастался он. — Они ничего не поняли.

Я предполагал, что посещение Оболенска положит конец моим обязанностям по приему делегаций, ноя совсем не удивился, когда Калинин заявил, что у Давыдова все еще полно важной работы.

— Мне надо срочно лететь в Иркутск для контроля за новым объектом по производству протеинов одноклеточных, — оправдывался Давыдов при нашей встрече в кабинете директора.

— С этим проектом я знаком и знаю, что ничего срочного там нет, — ответил я.

Тут вмешался Калинин:

— Не надо спорить, — твердо сказал он. — Ты, Канатжан, так хорошо справлялся со своими обязанностями, что наши гости удивятся, если ты их покинешь.

Было понятно, о чем думает директор. Если после визита делегации серьезные проблемы не появятся, значит, «Биопрепарат» справился с поставленной задачей. Если же что-то пойдет не так, то виноват сопровождающий. Калинин и Давыдов знали, насколько сильно я настроен против продолжения программы по разработке биологического оружия, так что мной можно было пожертвовать.

Пожав плечами, я отправился домой готовиться к поездке в Сибирь.

Мы вылетели из Москвы вечером спецрейсом. Плохая погода за Уралом заставила нас приземлиться в Свердловске.

Такие задержки часто случаются зимой в Сибири. Пассажиры регулярных рейсов иногда по нескольку дней пережидают в аэропорту. Но наши гости видели происходящее в другом свете: они сочли это еще одной попыткой их обмануть. Мне так хотелось объяснить им, что русская погода не признает ни коммунизма, ни капитализма, но я сдержался.

Иностранцы забеспокоились, когда узнали, где приземлился самолет. Они вспомнили, что в 1979 году здесь произошла вспышка сибирской язвы, впервые вызвавшая подозрения Запада.

— Мы надолго здесь не останемся, — убеждал их я. — Как только новосибирский аэропорт начнет принимать рейсы, мы полетим.

Несколько иностранцев, покинув зал для особо важных пассажиров, в котором нас разместили на ночь, в ужасе вернулись назад, когда увидели огромное количество пассажиров, сидящих в аэропорту на чемоданах или спящих прямо на полу. Правда, это убедило их, что наша задержка не подстроена специально. Когда в 4 утра пришел пилот и объявил, что можно лететь, они с облегчением вздохнули и последовали за ним в самолет.

В Кольцове нас ожидал Сандахчиев с целым караваном машин. Он оказался лучшим хозяином, чем Ураков. Его, действительно, радовала возможность поговорить о науке с западными коллегами.

Правда, те не разделяли энтузиазма хозяина. Как только экспансивный армянин начал лекцию о последних достижениях советской иммунологии, его безжалостно прервали:

— Пожалуйста, — решительно произнес один из визитеров, — мы в первую очередь хотели бы осмотреть ваши лаборатории.

Сандахчиев выглядел разочарованным, а наших гостей еще раз предупредили о карантине и проводили на объект.