Чтение онлайн

— Кто именно? — заинтересовался я.

— Не имеет значения.

— Тогда почему вас это интересует?

— Вы — ходячее хранилище секретной информации.

Я помолчал, раздумывая, что ответить, и наконец сказал, что после указа Ельцина эта информация представляет лишь академический интерес.

Но Севериновский заметил, что «некоторые» видят все в ином свете и что я просто не представляю, какой опасной может быть информация, которой я обладаю.

— Опасной для кого? — удивился я.

Но мой собеседник только улыбнулся и объяснил, что не желает мне ничего дурного, а потом продолжил пить кофе как ни в чем не бывало.

Мысль о том, чтобы вернуться в Казахстан постепенно переросла из неопределенных намерений в окончательное решение. Казахстан объявил о своей независимости 16 декабря 1991 года во время моей поездки в Америку, и я решил подать заявление о получении казахстанского гражданства.

Каждый месяц я по делам приезжал в Алматы и останавливался у родителей. Как только я открывал дверь старого дома на Коммунистическом проспекте, где вырос, тут же куда-то исчезало напряжение, в котором я постоянно находился. Родные ничего не знали о моей работе и карьере. Только сестра однажды призналась, что считала меня участвующим в секретной программе по клонированию людей.

Как-то моя мама показала мне газету с указом президента Нурсултана Назарбаева, предлагающим гражданство казахам, живущим за пределами Казахстана. Ученых, врачей и инженеров особо призывали принять участие в преображении своей страны. В 1990-м, когда я еще работал в «Биопрепарате», мне предложили стать министром здравоохранения Казахстана. Размышлял об этом я не долго, поскольку был убежден, что нарождающаяся советская демократия достигнет большего, чем коррумпированные авторитарные кланы Средней Азии, но сейчас все изменилось.

В июне 1992 года мне позвонил человек, представившийся Михаилом Сафрыгиным, первым замминистра обороны Казахстана.

— Вы случайно не собираетесь в ближайшее время в Алматы? — вежливо поинтересовался он.

— Собираюсь, — ответил я. — Как раз на следующей неделе.

— Не зайдете ли в наше министерство? У нас есть работа, которая может вас заинтересовать.

Вот шанс, которого я ждал. Вряд ли опять поступит предложение стать министром здравоохранения, но руководители нового правительства наверняка знали о моей работе военного медика, а им, наверное, необходим мой опыт при организации медицинской службы в новой казахской армии.

Я отправился на переговоры, надев новый дорогой костюм. Мой энтузиазм поубавился, когда я увидел грязное здание какого-то технического института, где с недавних пор находилось казахстанское Министерство обороны, но успокоил себя тем, что новое государство начинает, как может. Войдя в здание, я уже представлял себя первопроходцем, основателем нового правительственного министерства.

При входе меня встретил молодой казах в звании старшего лейтенанта и попросил подняться по лестнице.

— Вы там сразу заметите кабинет замминистра, — пояснил он. Отсутствие формальностей обнадеживало. Наверху меня уже ждал и тепло приветствовал Сафрыгин:

— Вы нашей маленькой крепости оказали честь своим приходом, — начал он и тут же предложил чашку чая.

Я присел в удобное кресло, стоявшее в его кабинете.

Разговор вроде бы начинался хорошо, он расспросил меня о работе в банке, о семье, мы обсудили перемены в Казахстане. Затем Сафрыгин достал из ящика стола большую папку с бумагами.

— Мне хотелось бы показать вам кое-что, — пояснил он.

На стол передо мной легла бумага — проект соглашения между «Биопрепаратом» и Министерством обороны Казахстана, где был намечен план совместного использования наших сооружений в Степногорске.

— Да, очень интересно, — помолчав, отметил я. — Но какое отношение это имеет ко мне? Ведь я ушел из «Биопрепарата».

— Понимаете, мы думали, вас заинтересует работа в Степногорске.

— Но там уже есть директор — Геннадий Лепешкин.

— Собственно, нам нужен человек, который бы руководил всей цепочкой, — сказал замминистра.

— Мне это неинтересно, — отрезал я.

В этот момент в дальнем углу открылась дверь, и в кабинет Сафрыгина вошел жилистый казах, лет шестидесяти, в штатском, но с солдатской выправкой. При его появлении Сафрыгин встал, а я — нет.

— Полковник Алибеков, вы не возражаете, если я присоединюсь к вашему разговору? — спросил вошедший.

— Я больше не полковник, ушел из армии.

— Знаю, — махнул рукой этот человек.

Он представился начальником оборонного отдела в Администрации президента Казахстана, работающим совместно с министром обороны Казахстана генералом армии Сагадатом Нурмагамбе-товым. Своего имени этот человек не назвал.

Мне все меньше нравилась наша беседа. К тому же было крайне неприятно, когда я понял, что этот человек подслушивал за дверью.

— Нам о вас все известно, — продолжил он, — и мы считаем вас знающим специалистом. Поэтому и попросили прийти сюда сегодня.

Мое сердце сжалось.

— Если вы согласитесь, то вам вернут звание полковника, а в течение двух недель вы станете генерал-майором. Конечно, столь быстрое продвижение по службе согласно нашей казахской конституции проводится президентским указом и нуждается в одобрении парламента. Но я гарантирую положительное решение.

— Вам не нужен генерал-майор, чтобы руководить биологическим предприятием, — возразил я.

— Мы хотим создать новое управление и хотим, чтобы вы стали его начальником.

— Управление какого типа?

— Медико-биологическое.

— Что под этим подразумевается?

— Вы прекрасно знаете что.

Я встал и обратился к собеседникам:

— Послушайте, в 1972 году многие страны мира, включая Советский Союз, подписали Конвенцию о запрещении бактериологического оружия. Если вашему президенту в будущем нужны неприятности с международным сообществом, то вы взяли верное направление. Я бы посоветовал отказаться от этих намерений.

Человек побагровел:

— Не думаю, что наш президент нуждается в ваших рекомендациях, — угрожающе сказал он.

— Нуждается или нет, но ничего общего с этими делами иметь не хочу, — отрезал я.

Я предположил, что все происходящее наверняка подстроил Калинин. Никто в казахской армии не сделал бы мне такого предложения без его согласия. Блестящий ход! Если бы я согласился, то он продолжал бы контролировать не только казахстанские объекты, но и меня самого. Я вдруг подумал, а знает ли сам президент Назарбаев о сделанном от его имени предложении?