Чтение онлайн

Осторожно мы начали готовиться к отъезду. Я продал несколько книг и кипсеков, [25] но решил оставить большую часть мебели в квартире, чтобы не вызывать лишних подозрений; договорились с родственниками, что они продадут нашу квартиру и утварь уже после отъезда. Деньги должны были пойти на уплату долгов. Не хотелось, чтобы потом говорили, что я сбежал из России, чтобы уйти от кредиторов.

В последние недели сентября мы сказали мальчикам, что скоро поедем отдыхать в Алматы.

Накануне нашего отъезда позвонил человек, представившийся капитаном Зайцевым из Московского областного КГБ. Тихим приятным голосом он сказал:

— Нам бы хотелось с вами переговорить, не возражаете подъехать к нам в контору?

— Сегодня я занят.

— А завтра?

— Завтра я улетаю в Алматы.

— Но дело срочное.

— А нельзя подождать до моего возвращения?

— А когда вы планируете вернуться?

— Где-то через две недели.

Мой собеседник колебался.

— И все же можно, я позвоню вам завтра? — спросил он.

— Звоните, — разрешил я.

На следующий день мы улетели в Казахстан.

Войдя в старую квартиру на Коммунистическом проспекте, я думал о том, увижу ли ее снова.

Отец стал совсем глухим, поэтому мне пришлось написать о нашем отъезде на бумаге. Мой отец, мой старый солдат, внимательно все прочитал, потом встал и долго смотрел мне в глаза. Отец не сказал ни слова, только пожал мне руку. Я понял, что он меня одобряет.

Потом мы с мамой и братом сидели на кухне и беседовали то по-казахски, то по-русски. Мать спросила, почему я решил уехать.

Пришлось рассказать ей и о слежке, и о прослушивании телефона, о трудностях с поиском работы. Еще я рассказал о конфликте с казахским Министерством обороны. Голос матери прозвучал твердо, когда она, подумав, согласилась:

— Ни для тебя, ни для твоей семьи не оставили выбора.

Я был глубоко тронут ее словами, мы с братом притихли. И тогда мама рассказала нам одну семейную историю, которую мы раньше не знали. Она была десятилетним ребенком, когда ее отца (моего деда) арестовали по сфабрикованному политическому обвинению. Находясь в тюрьме, отец смертельно заболел. Бабушке вместе с детьми (моей матерью и дядей) разрешили прийти попрощаться в тюремную больницу.

Это был трудный момент: наш дед был убежденным коммунистом, а бабушка происходила из семьи знатных казахов, потомков Тауке-хана, объединившего страну в семнадцатом веке и создавшего ее первый свод законов. Бабушка, которая в детстве водила меня в мечеть, чтобы познакомить с религией предков, никогда полностью не примирилась с социалистическим режимом… и сейчас этот режим убивал ее мужа.

Мама продолжала рассказывать, чуть не плача:

— Он посмотрел на нас с братом, потом на маму и попросил ее отдать нас в детский дом. Мама разрыдалась, потом и я заплакала, догадавшись, что отец говорит ужасные вещи. Мама спросила его, почему так надо сделать, а он ответил, что это единственная возможность спасти наши жизни, ведь ее тоже могут скоро арестовать. Но ваша бабушка не послушалась мужа, а отвела нас домой и спрятала. Несколько месяцев каждую ночь она слышала, как приезжают машины и увозят соседей. И каждый раз, заслышав звук мотора, она говорила, обращаясь к своему уже умершему мужу: «Абдрахман, это опять едут люди, убившие тебя».

В глазах матери стояли слезы:

— Сынок, поступай так, как считаешь нужным.

Вечером следующего дня мы вылетели обратно в Москву, чтобы пересесть на самолет, увозящий нас из России. В Москве мы приземлились около полуночи, а наш рейс за границу был только утром, поэтому нужно было решать, что делать.

Из Алматы самолеты прибывали в аэропорт Домодедово. В Шереметьево нужно было добираться часа два, притом через центр столицы. Если бы мы сразу отправились в Шереметьево, то наш план был бы раскрыт, потому что за нами, конечно же, следил КГБ. А наша квартира расположена как раз на севере Москвы, рядом с шоссе, ведущим в Шереметьево. Поэтому имело смысл ехать сначала домой и переждать несколько часов.

Если повезет, мы заставим КГБ поверить в то, что вернулись из отпуска, как обещали.

В Домодедово нас встретил приятель. Когда мы выехали на шоссе, было темно и холодно, только несколько автомобилей ехали к городу.

Вскоре я заметил следующую за нами машину. Когда мы перестроились, пропуская ее вперед, она последовала за нами. Подъехав к дому, хвоста мы уже не заметили. Можно было перевести дыхание — первая часть нашего плана осуществилась.

Все прилегли отдохнуть, но я все еще беспокоился и выглядывал в окно, проверяя, не следят ли за домом. Наконец перед самым рассветом я разбудил своих. Машина приятеля уже стояла на улице с работающим мотором.

Мы тихонько спустились вниз, стараясь не разбудить соседей. Пока Лена и дети садились в машину, я быстро огляделся, но никого не увидел.

Никто не ехал за нами и в Шереметьево. Сердце бешено колотилось от страха, пока мы не оказались в зале ожидания.

В это трудно поверить, но КГБ мы перехитрили. Только когда мы заняли свои места в салоне самолета, улыбка стюардессы заставила меня наконец-то расслабиться.

За месяц до моего переезда в Америку Россия подписала с Соединенными Штатами и Великобританией соглашение, по которому прекращались все программы по бактериологическому оружию. В сентябре 1992 года эти государства решили совместно провести конверсию предприятий, производивших вооружения, направив средства на мирные научные исследования, постоянно поддерживать научные обмены и установить процедуру взаимных посещений военных и гражданских объектов. Гонка вооружений в этой области должна была закончиться. По крайней мере, так считали американцы, которые беседовали со мной.

После переезда почти каждое утро я приезжал в небольшой городок в штате Вирджиния, в двадцати минутах езды по шоссе 66 из Вашингтона. Там, в офисном здании на третьем этаже, был кабинет с удобными креслами и большим столом, где я отвечал на вопросы, которые задавали мне высшие чиновники разведслужб и различных правительственных подразделений (включая Министерство сельского хозяйства, Государственный департамент, Министерство обороны и Агентство по контролю над вооружениями и по разоружению). Чиновники обычно представлялись, но после четвертого или пятого посещения я перестал следить за тем, кто они и из какой организации.

Сначала мне было сложно отвечать на вопросы, но постепенно я привык и даже почувствовал некоторое облегчение, впервые открыто рассказывая о том, что так долго скрывал.

Лена заметила, что мое поведение изменилось. Замкнутый, неразговорчивый человек, с которым она жила в Москве, исчез, а на его месте оказался раскованный незнакомец. После того как мы укладывали детей спать, я рассказывал ей, как прошла очередная встреча, но жену это не интересовало, она хотела забыть прошлое.

Мне казалось, что эти встречи будут тайными, как в фильмах про шпионов, но они более всего походили на некие академической семинары. Иногда они оказывались бесполезными, особенно когда дело касалось стратегических вопросов, которые вообще не интересовали моих собеседников.