Чтение онлайн

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не рассердиться.

— Ты не можешь просто сделать, ничего не выпытывая? Мы же с тобой друзья!

— Лучшие друзья! — радостно скалится Терье.

Я жду, сидя на лавочке в торговом центре. Перед домиком Юлениссе сгрудилась целая толпа детсадовцев. Вот жалость, папаши Терье нет на месте. Вдруг какой-то малыш как крикнет:

— Вон он!

Из сортира идет враскачку Торстейн. Бороду он задрал на лоб, но теперь рывком возвращает ее на подбородок. Малышня бросается к нему с криками и воплями. Еще через секунду они облепляют его со всех сторон. А один вцепляется ему в бороду. Современные дети совершенно не умеют себя вести.

— Отставить! — кричит Торстейн на весь торговый центр.

У детей округляются глаза, малыши вздрагивают и пугливо пятятся. Воспитательницы оторопело переглядываются. А Торстейн кидается к домику. Там маленькие мальчик и девочка заглядывают в мешок с подарками. Торстейн вырывает у них мешок, мальчик хлюпает носом.

— Так, все построились в шеренгу, иначе никаких подарков никому! — кричит Торстейн.

Внезапно передо мной вырастает Терье.

— Он пиратский корабль хотел, да?

Я напряженно стараюсь забыть, что слышал от него слова «пиратский корабль».Я быстро киваю и пригибаюсь, чтобы рассмотреть, что происходит там, у Юлениссе. Но Терье тоже делает шаг в сторону и загораживает обзор.

— То-то будет у твоего племяша радости, когда он получит такую вещь, — обиженно говорит Терье и поднимает пакет с большой коробкой.

Я берусь было за пакет, но Терье отодвигает его подальше.

— Но-но, — говорит он, — я тебя знаю. Тебе в руки только попадет, сразу вскроешь и начнешь играть.

Честно говоря, это уже перебор. За кого Терье себя принимает? За мою мамочку?

Я картинно закатываю глаза и всячески даю ему понять, что он ведет себя глупее некуда.

— Кончай уже! — говорю я и тяну коробку к себе.

— Э, нет. Давай-ка ты скажешь своему племяннику, чтобы он в сочельник сам пришел и забрал подарок. У меня.

И с этими словами он, не поверите, разворачивается и вразвалку идет прочь. Унося мой подарок.

Терье как можно дальше обходит домик Юлениссе, перед которым шеренгой выстроились малыши и строго по одному делают два шага вперед, чтобы получить от Торстейна маленький подарочек.

Торстейн прерывает раздачу, чтобы посмотреть, куда пойдет Терье. Но тот даже не смотрит в сторону папаши.

Зато мама вдруг выздоровела. Она носится по дому как заводная: здесь наведет порядок, там протрет пыль. Доделав что-нибудь, она вычеркивает этот пункт из списка на холодильнике.

— Как только все переделаю, наступит Рождество, — улыбается она и берется за следующий пункт программы: мытье ванны.

— Фу, сколько волос, — доносится из ванной ее голос.

Меня это озадачивает. Мы же так старательно убрали всю Тюпину шерсть.

Мама открывает дверь и показывает мне клок мокрых волос.

— У тебя не линька? — говорит она.

— Похоже на то, — отвечаю я.

— Смотри, совсем не облысей, — смеется мама.

На обед у нас яичница с беконом и десерт — печенье «человечки». Надо сказать, обед у нас готовится не каждый день. А уж десерт к нему ни разу прежде не прилагался. Но сегодня у мамы такое прекрасное настроение, что вся жизнь идет не по правилам.

— Ты вчера купил себе рождественские подарки? — спрашивает она, откусывая голову светлому человечку-печенью.

Я киваю и спрашиваю в ответ, чего хочется маме.

— Мне ничего не нужно, — продолжает мама, — потрать лучше деньги себе еще на что-нибудь.

Мама отхлебывает большой глоток молока.

— Разве что тебе встретится противоядие от страхов, — говорит мама.

— Эта штука распродана вчистую.

Мама поднимает на меня глаза и улыбается.

— Мне кажется, они вообще сняли ее с производства.

— Зато всегда в ассортименте принудительная госпитализация, — говорю я.

Мама усмехается.

— Ты думаешь? — говорит она.

— Да, — отвечаю я. — Популярное средство. Многим нравится.

Мама встает, собирает блюдца и идет к мойке.

— Да уж, — говорит она, — многим до того нравится, что они там навсегда остаются.

Я чувствую, что с сердца как будто соскочила цепь. Горячая волна чего-то противного заливает щеки.

— Навсегда? И не выходят оттуда?

— Ну-у, знаешь… — мямлит мама.

Если маму упекут в больницу, ей придется туго. В этих больницах столько страшного, только успевай уворачиваться. Там же кругом одни психи, а от них можно ждать чего угодно.

Мама набирает в мойку воду.

— Ну раз так, — говорю я. — Придется тебе, видно, обойтись в этом году без подарка.

Мама поворачивается ко мне, и глаза у нее блестят, как мишура на елке.

— Согласна, — говорит мама. — Это лучше всего.

Мама вычеркивает предпоследний пункт из листочка на холодильнике.

— Ну вот, — говорит она, — осталось всего-навсего одно дело.

Голос какой-то блеклый, она переделала сегодня кучу дел.

Я подхожу поближе и читаю вслух: «Купить елку».

У меня сразу возникает очень неприятное чувство. Я стараюсь не думать о неприятном, но все равно.

Мама стоит не дыша. И дрожит. Она совсем без сил. Другой бы убил весь декабрь на то, что она успела сделать за один день.

Я беру у мамы из рук ручку и ставлю крестик-галочку перед этим пунктом.

— Елка у нас есть, — говорю я.

Мама вытирает пот со лба и смотрит на меня пристально.