Чтение онлайн

Рона внимательно посмотрела на брата.

— Странно, ты мне никогда ничего об этом не говорил.

— Не пришло время, — ответил он.

— Ты хочешь сказать, что сейчас пришло?

— Да. Анджела больше не моя пациентка. Теперь она уже никогда меня не пригласит. — Он сделал затяжку. — Нет, пожалуй, об этом говорить рано. Подождем еще две недели, пусть переживет теперешние хлопоты.

— Ты считаешь, что вел себя хорошо? — вспылила Рона, к большому нашему удивлению. — Все время твердил мне и остальным, что у Анджелы слабое здоровье, и мы ей искренне сочувствовали, а ты сам тихонько посмеивался в рукав.

— Ладно тебе, успокойся, — примирительно проговорил брат. — Ты же знаешь, что существует врачебная тайна.

— А сейчас почему ты решил ее раскрыть?

— Я уже объяснил, — сказал Глен и посмотрел на нас с Гарольдом. — Вы видели реакцию моей сестры, джентльмены? Теперь представьте, что бы случилось, если бы я рассказал это раньше. Рона бы тут же расправила плечи и направилась в дом Уотерхаусов, чтобы сообщить нашей «мнимой больной», что у нее со здоровьем все в порядке и пусть она немедленно встанет с постели и выйдет погулять. После таких слов поведение Анджелы стало бы совершенно непредсказуемым. Не исключено, что она сделала бы с собой что-то такое, доказывающее ее плачевное состояние. Нет, моя дорогая, не стоит входить в штопор. Раньше никто не смог бы уличить ее в симуляции, даже муж. О нас не говорю.

— Да… — протянул я, соглашаясь и пытаясь направить разговор в другую сторону. — Значит, если бы внезапно умерла Анджела, ты бы настоял на вскрытии?

Глен кивнул:

— Конечно.

Упоминание о вскрытии возбудило Гарольда, и он снова начал приставать к Глену с расспросами. И не то чтобы это ему было совершенно необходимо, просто Гарольд у нас был необыкновенно любознательный.

Глен, однако, насчет вскрытия держался как скала и даже предупредил нас никому не рассказывать, о чем нам только что говорил насчет Анджелы.

— Имей в виду, Гарольд, это все строго конфиденциально, так что попытайся себя сдерживать, в виде исключения. Рона у нас не из болтливых, Дуглас тоже умеет держать язык за зубами, так что если что-то выплывет наружу, я буду знать, что проболтался ты, и в следующий раз ничего не расскажу.

Гарольд начал возмущенно оправдываться, когда его прервала вошедшая горничная:

— К вам мисс Бергман.

Следом тут же появилась Митци, взвинченная даже больше, чем обычно.

— Извините меня, мисс Брум, — проговорила она, запинаясь и путаясь в словах, хотя жила здесь четыре года и превосходно говорила по-английски. — У меня тут записка для миссис Сьюэлл.

— Но миссис Сьюэлл здесь нет, — пояснила Рона. — Только мистер Сьюэлл. Может, выпьете с нами чаю, Митци?

— Спасибо, но я тороплюсь. — Она повернулась ко мне. — Пожалуйста, мистер Сьюэлл, прочтите записку. Это важно.

Я разорвал конверт. Текст был знакомый.

Френсис, прошу вас, придите, пожалуйста, ко мне, не откладывая. Случилось нечто ужасное. Я не знаю, что делать. А.

С Анджелой то и дело случалось что-то ужасное, и всякий раз она умоляла Френсис прийти и успокоить.

— Хорошо, Митци, — сказал я, чуть улыбнувшись. — Я приду.

— Да, мистер Сьюэлл, пожалуйста, — повторила Митци. — На этот раз, кажется, это действительно серьезно.

— Ладно, скажите Анджеле, что я буду у нее через десять минут.

Бормоча благодарности и извинения, Митци удалилась.

Я неохотно встал.

— Обычное SOS от Анджелы. Но все равно идти надо.

К моему удивлению, Глен тоже поднялся.

— Я прогуляюсь с тобой, подышу воздухом перед приемом больных.

Хорошо зная Глена, я понимал, что он не только захотел подышать воздухом. Так оно и вышло. Мы шли минуты три, затем он с усмешкой произнес:

— Пусть Гарольд еще немного пробудет в неведении, а вот тебе я могу рассказать о результатах вскрытия. Ты ведь хочешь знать, верно?

— Конечно, хочу, — ответил я, — но считаю нечестным тебя расспрашивать.

— Поэтому я тебе и расскажу, — сказал Глен. — Так вот, номер не прошел. Наш приятель Сирил может теперь отправляться со своими дурацкими подозрениями обратно в Лондон.

Я облегченно вздохнул:

— Джон умер от эпидемической диареи?

— Несомненно. Никаких признаков другого заболевания не обнаружено. Только небольшое покраснение двенадцатиперстной кишки и очень легкое тонкой. В точности как это происходит при эпидемической диарее.

— Слава Богу, — сказал я. — И Джона наконец окончательно похоронят?

Глен усмехнулся:

— Похоронят, но без некоторых жизненно важных органов. — В ответ на мой вопросительный взгляд он продолжил: — Понимаешь, лондонский хирург удовлетворен, его ассистент тоже, и у меня нет никаких вопросов, но Сирил не унимается. Он настоял, чтобы некоторые жизненно важные органы Джона отправили на анализ в специальную лабораторию.

— Зачем? — в недоумении спросил я.

— Видно, не потерял надежду доказать отравление, — ответил Глен.

Так что я явился в дом Уотерхаусов без особой тревоги.

Меня встретила Анджела, вся в слезах. Отсутствие Френсис расстроило ее еще сильнее. Она почти негодовала. Как это моя жена осмелилась уехать в какой-то Торминстер, когда она здесь так нужна?!

— Конечно, ее вы заменить не можете, Дуглас, — простонала она. — Но может быть, что-нибудь посоветуете. Я не знаю, что делать… Против меня все ополчились!

Я попытался ее успокоить:

— С чего это вы взяли, Анджела? К вам все так хорошо относятся.

Я осторожно сел на край постели, где она возлежала, выглядящая молодой и красивой, трогательно беспомощная в светлой шелковой пижаме, волосы очаровательно растрепаны.

— Если бы, — всхлипнула она и промокнула нос несообразно маленьким платочком. Видимо, чтобы не потревожить макияж. — А если бы ваша горничная, которую вы попросили отправить письмо, отдала бы его вашему недоброжелателю, это как называется?

— Объясните, в чем дело, Анджела? — попросил я.

Она объяснила, что сегодня утром написала личное — очень личное — письмо и послала горничную отправить. А та, вместо того чтобы отнести письмо на почту, вручила его Сирилу.

— Вы хотите сказать, что он прочитал ваше письмо?

— Да.

— И кому оно было адресовано?

Тут Анджела как будто взбесилась.

Не буду описывать ее подергивания и идиотские извивания, которым она предавалась следующие десять минут. С одной стороны, ей требовалась помощь, а с другой — она не хотела ничего рассказывать о письме, тем более о его содержании. Но, учитывая важность, которую письмо приобрело позднее, я привожу текст, зачитанный на коронерском суде две недели спустя.